Назарий резко просыпается от того, что его как-будто кто-то дергает за плечо. Но в комнате никого нет. Он постепенно приходит в себя. В доме не все в порядке – слышатся какие-то посторонние полузадушенные звуки. Они становятся все громче, как будто кто-то рыдает навзрыд, но скорее всего, это продолжение сна.
Назарий откидывается на подушку, но не может уснуть – звуки реальны. Первая мысль – отец. Но он не настолько садист, чтобы среди ночи разбудить девушку и сказать, а еще хуже, сделать ей что-то плохое. К тому же, сегодня он остался ночевать на работе, его попросту нет дома…
По коже пробегают мурашки, хотя Назарий не из боязливых. Темнота комнаты наполняется жутью, а мысль о том, что надо выйти в темный коридор, преодолеть лестницу, попасть в не менее темный холл, загоняет мысли в тупик. Он как маленький мальчик сейчас. Становится страшно от этих звуков ― это что-то потустороннее. Или прав был Олег, и самое худшее из его пророчеств начинает сбываться?
Отругав себя последними словами, Назарий влезает в тапки и выплескивает себе в лицо оставшуюся в чашке воду. Холод делает его мысли трезвыми, и он уже мчится по коридору, освещая себе путь телефонным фонариком, бежит по привычным ступенькам, где нет ничего опасного или страшного, на всем лету врывается в комнату Симы и включает свет.
На кровати как будто произошла нешуточная битва: одеяло, подушка скомканы и лежат поверженные где-то в ногах. Девушка сидит на полу, завернувшись в простыню. Ее волосы всклокочены, лицо залито слезами, а в глазах такое отчаяние, будто произошло что-то и впрямь очень страшное. Она тихо всхлипывает, вздрагивает, глядя в одну точку, видно, что у нее не осталось сил больше плакать и даже встать с холодного пола.
Назарий выключает фонарик и включает свет. В комнате больше никого нет, окна закрыты, шторы на месте. Назарий пытается поднять Симу, усадить на кровать, но девушка убирает его руки и вообще не смотрит на него, блуждая безумным взглядом по комнате.
– Сима! – он зовет ее, легонько встряхивает, чтобы она пришла в себя, если это еще возможно. – Ну же, что случилось, расскажи! Это я, Назарий, ты что, меня не узнаешь?
– Снова они, – шепчет она, снова прорываясь в рыдания, но уже тихо, почти беззвучно. – Почему я снова это вижу! Когда же это закончится, когда?
Она закрывает руками лицо и сидит, покачиваясь. Ее можно посчитать хорошей актрисой, настолько это было красиво, эмоционально и с пафосом, но кажется, это не игра.
– Что ты видела? – у Назария по коже снова пробегает холодок. Если девушка безумна, и у нее галлюцинации или что похуже, стоит ли и дальше оставлять ее дома, продолжать навязывать папаше?
– Этот сон, – Сима вдруг хватается за него – признала, наконец, обнаружила! – Я думала, он больше ко мне не придет, но… опять.
Назарий с шумом выдыхает. Что ж, сон – это внушает надежду.
– Что тебе приснилось? – он оставляет попытки поднять ее с пола и просто берет одеяло и кладет ей его на плечи.
Сима только мотает головой, и губы у нее дрожат.
– Ну, может, попробуешь заснуть? Сны обычно не повторяются – вот ляжешь, успокоишься, и все плохое уйдет.
– Не повторяются? – она смотрит на него так, как будто раньше никогда не видела. – Так почему же этот повторяется? Эта темная комната, жесткая лавка… и я на ней сижу. Мой папа рядом. Ему страшно, я это знаю, и он просит меня молчать. Он обнимает меня, потом прижимает к стене, легонько так, но напористо, будто хочет спрятать, слить меня со стеной. Я все сижу, киваю, но наверное, он не видит и снова повторяет одно и то же. А потом дверь выламывают, к нам врываются эти страшные темные фигуры… Папа зачем-то идет к ним, почему он идет к ним? Он бы мог спрятаться в темноте даже от фонариков… Но он сам идет, а они его хватают. Мне становится страшно, я закрываю руками лицо. А потом… Что-то яркое бьет мне в глаза, даже сквозь ладони. И я кричу: «Папа»! А потом – я вижу пистолет. И он стреляет. Так тихо, но очень ярко. Разве могут пистолеты так стрелять? Я лежу, не могу подняться. И папы больше нет. Темнота давит на меня, она наползает, такая густая, я ее всегда чувствую наощупь… Мне страшно…
Сима последние фразы договаривает, уже рыдая, и в конце бросается к Назарию и прижимается к его груди.
Он весь замирает. Ведь это всего лишь какой-то глупый сон, скорее всего, именно то, что беспокоило ее. А теперь она все рассказала, доверилась ему. Назарий осторожно гладит ее по коротким волосам. Зачем он это делает? Ведь он вовсе не настроен на то, чтобы любить эту девушку – он спустился лишь для того, чтобы узнать, что случилось и помочь, в случае чего. Но он не может прервать этот миг, хотя должен, просто обязан.
Лжец, обманщик, предатель! Вот кто он сейчас.
– Это всего лишь сон, – повторяет он. – Или… нет?
Вдруг сопоставляет обрывки ее фраз во вполне логичную связную историю – правда такую, какую только в триллерах увидишь, но это неважно. Есть история. И она повторяется.
