– О-о, сколько лет, сколько зим! Как насчёт пивасика, Вась-вась?
– Никогда! Никогда… не откажусь!
– Давай тогда, что ли, на Конюшенной пересечёмся. Там отельчик такой «Все флаги». При нём такой кабачок типа японский. Пивасик бочковой и любой – всегда. Креветки в кляре с васаби – р-рекомендую! Чего замялся?
Конюшенная, «Все флаги», японский. Заманчиво, заманчиво.
– Понимаешь, у меня с бабосиками полная жопа. То есть пустая.
– Дом-два вопрос! Банкую! Столько лет, столько зим!
– Ну, тогда за встречу!
– За неё!.. А помнишь, Вась-вась, такая у вас в ментовке была забавная херня? Девяносто третий? Вы там все матерились весь год, как дети малые!
– А-а! Девяносто четвёртый. Июнь. Во падла!
– Почему ж падла? Красивая женщина!
– Красивая, падла! Устроить бы ей тогда субботник! Всем отделом! По-другому б запела!
– А
– Да ну! Мы с ней и так и сяк! Не колется, ведьма! И внагляк: «Ведьма я. Записывай, старлей. Ведьма. Подпишу. Мною прочитано и с моих слов записано верно». Надо, надо было ей тогда субботник! Красивая, падла! Хоть оттянулись бы!
– Напоследок, угу! Потом по одному – в ямку, всем отделом. Через промежутки времени.
– Ай, перестань! Что мы, дети малые?!
– Большие, большие! – И вдруг, закинув руки за голову, мечтательно: – До чего же мне хочется побывать сейчас на партийном собрании, на самом обыкновенном собрании, где обсуждаются самые обыкновенные вопросы.
Даже старый волчара Вась-вась на секундочку, но собьётся после такого пассажа. Что за чушь собачья!
В принципе она и есть – чушь собачья. Точная цитата. «Медная пуговица». Лев Овалов. Майор Пронин и всё такое.
А вообще-то давняя и простенькая
Сразу двух зайцев, а то и трёх, а то и четырёх:
Опознавание собеседника по вербальной/невербальной реакции: «свой – чужой».
Резкий увод собеседника от темы. После внезапной оторопи «а при чём тут?!» – закономерная амнезия «так про что мы?»
Уничижение собеседника. Под занавес озвучка (в случае надобности): это же Салтыков-Щедрин (Сомерсет Моэм, Стругацкие, да хоть Овалов), не узнали? У-у, как всё запущено!
Гимнастика ума. Блюдение церебральной формы, тренинг. Макс не такой уж книгочей, чтобы любой абзац из любой книги – в подходящий момент. Но дюжина-другая цитат – всегда при нём. Дюжина-другая – на все случаи жизни достаточно. Что удручает отчасти, но зато упрощает.
Так про что мы? (Во-от! См. «закономерная амнезия».)
Про креветок. По пивасику ещё?
– У меня вообще-то почки… А-а, живём однова!
(Прим. Креветки в кляре с васаби в японских заведениях – нонсенс. Скорее для эклектичной Средиземноморщины. Но хозяин – барин. А Вась-вась пристрастен к тем креветкам в кляре с незапамятной поры. Вкусил когда-то и пропал: а-а, живём однова!)
Что есть, то есть. Живём однова. Кое-кто и не живёт уже. Ведь не только по ментовским крупицам, иных-других каналов информации – успевай собирать малину с куста. Досье! Хотя дело чисто ментовское. Было. До той поры, пока фигурант не стал объектом. А с внезапным успением адепта Ордена Макса Багдашова – уже дело чести.
Для нас честь – нравственный вектор и ориентир. Всё потеряно кроме чести! (Поверили? А зря! Не всё потеряно!)
И спроси её… Нет, не в ментовской жёсткой манере – с предъявлением косвенных улик, сверлящим взглядом, настольной лампой на скотче, пыльной водой в графине. Тем более с ней всё это уже было и быльём поросло. Спроси её в присущей нам мягкой манере: слушай, Лиль, а как ты это делаешь? как у тебя получается?
Ответ предсказуем: «Я же ведьма!»
Теперь у них, у женщин, высшая доблесть – припудриться ведьмой. Сами придумают, сами изобразят, сами поверят. Не дуры от природы подбавляют нотку лёгкой самоиронии вместе с загадочностью. Не веришь? И дурак! Веришь? И дурак! А она вся такая странная-оригинальная. Промыслового значения не имеет.
Лилька от природы отнюдь не дура. Настолько умна, что иной раз играет дуру просто виртуозно.
– Я же ведьма, Виталь! Разве не знал? Не знаешь?
– Знаю, знаю.
– Или не веришь?
– Верю, верю.
– А всем, кто пожелает ведьме зла, оно возвращается сторицей. Я не насылаю, нет. Как я могу! Автоматически происходит, очень быстро. Палец о палец не ударю.
– Всем-всем возвращается?
– Я же не изверг, Виталь! Тогда бы горы трупов, горы трупов! Не всем-всем. Только близким.
Понима-аю.
– А объясни мне, Лиль… – Естественней. Дружелюбней. Задушевней, но и равнодушней. Коротаем вечерок за беседой. – Макс-то чем тебе не угодил?
– Макс?
– Багдашов.
– Ах, этот!
Нэнси Синатра. Bang-bang. Песня. Как женщины убивают. Как они перестают любить. Как они уходят. Просто надо смотреть клип-ретро. Слышать, как она там произносит bang-bang. И всё станет понятно. Гм. Так вот, Нэнси Синатра – никто, а её bang-bang – ничто. По сравнению с Лилит Данияловой и с её «ах, этот!»
Поверьте на слово. (Поверили?)
– Ты же ему… благоволила.
