— Большое вам спасибо. Не знаю, что бы я без вас делал.
— Ерунда. А руку вы действительно сломали?
— Кажется, да.
— До больницы дойдете?
— Дойду, дойду. Не нога ведь, — он улыбнулся и тут же сморщился — видно, сильно болела рука.
— Спасибо вам еще раз. Не беспокойтесь, я дойду, — он поднял здоровой рукой лежавший у люка портфель и, прижимая больную к груди, прихрамывая, заковылял прочь.
Я проводил его взглядом, взял свой «дипломат» и медленно пошел по направлению к дому. Спешить было некуда. Люда на свидание больше не придет. Никогда. И тут меня прошибла — да, именно прошибла мысль.
— Слушай, а ты знал, что этот человек упадет в люк?
— Знал.
— Так почему не сказал? Я бы его предупредил.
— Я ведь твой Ангел-Хранитель, а не его.
— Значит, что творится с другими, тебе все равно? Если начнется землетрясение, ты будешь говорить, куда мне стать, чтобы уцелеть, а другие будут гибнуть?
— Естественно.
Конечно, я в определенной степени эгоист, и случись то же землетрясение, я в первую очередь буду спасаться сам, но — знать и не сказать — такого типа внутри себя я не потерплю! Будь он хоть трижды Ангел-Хранитель!
— Слушай, тебе придется или думать и о других, или уйти.
— Я не могу думать обо всех.
— Ну, хотя бы о тех, кто рядом.
— Все равно.
— И если за углом будут убивать человека, ты мне не скажешь?
— Нет. Ты пойдешь его выручать и можешь сам погибнуть.
— Все. Я тебя понял. Ты даже не меня — ты себя спасаешь! И откуда ты взялся? Я тебя не звал. Уходи.
— Не уйду.
— Я не буду тебя слушаться.
— Я заставлю тебя слушаться.
— Посмотрим.
— Посмотрим. Я стараюсь ради твоего же блага.
— Да пошел ты…
Я полез в карман за сигаретами.
— Брось!
— Не брошу!
Ага, он табачного дыма не любит, сейчас он у меня получит!
Я вставил в зубы сигарету и достал спички. И тут я почувствовал, что моя рука не хочет открывать коробок! Словно кто-то мягко, но крепко держал меня за руку. ОН начал действовать!
Я напрягся и медленно, с усилием открыл коробок. Несколько секунд я боролся за вторую руку, которая не хотела доставать спичку, словно от этого зависела моя жизнь. Достал. Но в этот момент мои губы как-то сами собой выплюнули сигарету. И тут же руки стали действовать свободно. Мне показалось, что ОН смеется.
— Ну, это уж слишком!
ОН молчал.
Я достал другую сигарету, крепко зажал ее зубами и снова попытался прикурить. Наконец это мне удалось. Я с облегчением затянулся. Все-таки я его победил! Но тут мне стало страшно. Сейчас я победил. А завтра, через месяц, через год? По-видимому, ОН постепенно набирает силу. Сейчас я уже с трудом с НИМ справляюсь. А завтра ОН может победить. И что тогда? Я превращусь в марионетку, которая будет двигаться, говорить, действовать по его воле.
— Не думай глупостей. Я только поправляю тебя, когда ты ошибаешься. А от курения я тебя все равно отучу.
Я почувствовал, что меня начинает тошнить, и поспешно сам выбросил сигарету. Тошнота тут же прошла.
Значит, он и это может! Это конец.
— Ничего, привыкнешь.
А ведь самое страшное, что ОН прав. Привыкну. Привыкну быть не самим собой, делать не то, что хочу, а то, что «надо», и буду делать это уже сам, по привычке. Я стану таким, как ОН. Только без дара предвидения.
— Стой!
Я продолжал идти.
— Стой!!
Ноги стали двигаться с трудом, словно я шел по пояс в воде, но я продолжал идти, не замечая, что иду по проезжей части.
— Стой!!!
Из-за угла вылетели синие «Жигули». Кажется, я еще мог увернуться, но я не сделал этого. Раздался визг тормозов. «Ну вот и все», — почти с облегчением подумал я. В следующее мгновение передо мной мелькнуло что-то сине-блестящее, металлическое, меня отшвырнуло к тротуару, и все померкло.
Звуки наплывали постепенно, по мере того, как я возвращался из небытия. Шарканье ног по полу, звяканье инструментов, приглушенные голоса. Голоса. А мой Голос? Я прислушался к себе. Вроде, ничего.
— Эй, ты, ты еще здесь?
Тишина. И я почувствовал, что его нет. Совсем нет. Сбежал, как крыса с тонущего корабля. Все. Свободен!
Только тут я почувствовал, что у меня болит левая нога и бок. И голова тоже. И открыл глаза. Надо мной стояла Люда. Лицо у нее было очень испуганное, и на щеках виднелись дорожки от потекшей туши.
Я улыбнулся.
— У тебя вся тушь потекла, — выговорил я.
