– Не запрещает, а за ваше лечение отвечает. – И, увидев входящего в бальнеологию Фамицкого, обрадованно сказала: – Вот главврач. Он вам то же самое скажет.
– В чем дело? – спросил тот.
Белобородов выбрался из ванны и не спеша вытерся полотенцем, которое поспешно подала ему медсестра.
– Почему вы запрещаете пациентам получать полноценное лечение? – Он окинул Фамицкого изучающим острым взглядом и усмехнулся: – Хотя – неудивительно.
– Что именно вас не устраивает?
Голос Фамицкого звучал невозмутимо. А вот тон Белобородова с каждым следующим словом становился все более хамским.
– Я хочу брать ванны, сколько мне требуется! – заявил он.
– Василий Петрович сердится, что я ему не разрешаю долго в воде лежать, – объяснила медсестра.
Поскольку Фамицкому не раз уже приходилось слышать подобные претензии, они воспринимались им спокойно.
– Помимо вашего «хочу» существует схема лечения, – сказал он. – Минеральные ванны – серьезная нагрузка на организм. Время их приема назначается врачом.
В бальнеологию неслышно вошла Лушка. За восемь послевоенных лет она переменилась так, что не сразу и узнаешь: деревенская простоватость исчезла, а броская красота, которая и всегда была ей присуща, стала особенно выразительна.
Раскладывая принесенные термометры, Лушка прислушивалась к разговору.
– А кто вас знает, что вы нам назначаете! – заявил пациент.
– В каком смысле? – не понял Фамицкий.
– В прямом. Такие, как вы, у меня доверия не вызывают.
– Как вам не стыдно! – воскликнула медсестра.
– Он меня, может, отравить хочет! – Белобородов заводился все больше. – Как Горького Алексея Максимовича.
– Горький не имеет к вам отношения, – сухо заметил Фамицкий.
– За людей нас не считаете?! – взвизгнул Белобородов. – А фамилия ваша как?
– Фамицкий.
– Имя-отчество?
– Семен Борисович.
– Так я и знал! – торжествующей заявил тот. – Схема у него! Знаем мы ваши схемы. Такие, как вы, до смерти людей залечивают!
Медсестра ахнула. Семен побледнел, но все-таки удержался от того, чтобы дать хаму по морде.
– Кто вам это сказал? – зачем-то спросил он.
– Газеты читаю, там зря не напишут! Космополит! Разберемся еще, чем вы тут занимаетесь.
Не сказав больше ни слова, Фамицкий вышел.
Зато Лушка за словом в карман не полезла. И тон, которым она произносила эти слова, был товарищу Белобородову явно привычнее, чем сухая вежливость Фамицкого.
– Чего орешь? – подойдя к наглому типу вплотную, процедила Лушка. – Припадочный? Так лечись. – Она обернулась к медсестре: – Пускай плавает, сколько ему влезет. Хоть утопится.
– Да у вас тут гнездо вражеское! – завопил Белобородов.
Лушка окинула его презрительным взглядом.
– Нет ума – считай, калека, – припечатала она.
И направилась к двери, не обращая внимания на несущийся ей вслед вопль:
– Я на вас управу найду!
Когда Лушка вышла из бальнеологии, Фамицкий стоял у двери. По напряженному выражению его лица было понятно, что он старается взять себя в руки.
– Зря вы им попускаете, Семен Борисыч, – сказала Лушка. – Таким палец в рот положи – голову откусят.
– Откусят, – кивнул он. – Рано или поздно.
– А что это он про газеты говорил? – спросила Лушка. – Что там пишут?
– А ты не знаешь?
– Да у меня дел вон сколько! Когда мне газеты читать?
Фамицкий посмотрел на Лушку с интересом. От ее невозмутимости у него даже настроение улучшилось.
– А политинформации? – спросил он. – Ходишь же.
– Хожу, куда деваться, – пожала плечами Лушка. – А только не слышу, что там говорят.
– Слушаешь и не слышишь? – удивился Фамицкий. – Как это можно?
– Очень даже просто. В одно ухо влетает… А в другое вылетает…
Говоря это, Лушка взяла руку Фамицкого и ею показала на оба свои уха. При этом она смотрела на него самым соблазняющим образом. Что и говорить, к тридцати своим годам она научилась соблазнять более тонко, чем в юности, – Фамицкий не сразу вынул свою руку из Лушкиной руки.
– Как это у тебя получается? – недоуменно спросил он.
– У меня все получается, – сверкая зелеными глазами, ответила она. – За что ни возьмусь. Не поняли еще?
– Понял. – Он вынул наконец свою руку из Лушкиной и сказал: – Вы отличная сестра-хозяйка, Лукерья Алексеевна. А в газетах пишут об агентах мировой закулисы. Их называют «космополиты».
– Космо… кто?
– Космополиты. Евреи, попросту говоря.
– И что, люди верят? – удивилась она.
– Еще как. Вы же только что видели.
– Этот, что ли? «Я на вас управу найду»! – похоже передразнила она. – Да какие ж это люди? Хамьё. А люди-то не верят небось.
– Люди тоже верят, – мгновенно помрачнев, ответил Фамицкий.
Глядя, как он идет по аллее к центральному корпусу санатория, Лушка проговорила с досадой:
– Такой мужик без толку ходит!
Вера подошла к флигелю, в котором жила с Лизой, как раз в ту минуту, когда ее племянница наконец вернулась.
– Безобразие! – сказала она. – Я тебя по всему парку ищу – обедать пора. – И ахнула: – Что случилось?!
