– Главной… Я думала, что прошла пробы на главную роль, а потом на «Мосфильм» позвонила, и они сказали, что не прошла.
– А коллекция при чем?
– Лизка сказала… там все бесценное… Значит, дорогое… А мне… А я… Я хотела…
Слова опять утонули в рыданиях.
– Чего, чего ты хотела? – заорал Семен.
– Я хотела его поразить, – наконец-то внятно произнесла Оля.
– Кого?
– Режиссера. Чтобы роль дал.
– И чем же ты собиралась его поразить? – Семен ушам своим не верил. – Крадеными сокровищами?
– Я хотела их продать. И купить машину. Если избу только продать, то на машину не хватило бы, а с ними – как раз.
От полного и абсолютного ошеломления Семен упал на стул.
– Оль, да ты что? – воскликнул Артем. – Елки-палки! Хоть бы мне сказала!
– Ты ничего не понимаешь! – Оля обернулась к брату. – Я бы к нему на машине приехала. В платье, как у Брижит Бардо! И в золотых туфлях! И… и…
– И он бы тебя взял на главную роль.
Семен уже не знал, плакать ему или смеяться.
– А что, нет, что ли? – запальчиво выкрикнула Оля. – Я бы ему эту машину подарила! Думаете, он бы отказался? От машины никто не откажется!
– Ты серьезно все это?
– Я бы знаете как сыграла? В Каннах «Пальмовую ветвь» получила бы! За лучшую женскую роль!
– Я думал, ты уже взрослая… – не веря своим ушам, проговорил Семен.
– Я взрослая! – В ее голосе звенело отчаяние. – Я не хочу так прожить, как мать! И как Лизка, мышь серая, – не хочу!
Жалость, уже охватившая Семена, сразу же улетучилась после этих слов.
– Ты сама к антиквару ходила? – резко спросил он.
– Ну и ходила! – с вызовом ответила Оля. – Я хотела все это продать. Но он сказал, паспорт нужен… Я думала, Васька согласится с паспортом пойти, а он… – Она сердито кивнула на сумку с вещами. – Порядочного из себя строит. А притворялся, что влюбленный!
– А зачем ты очки нацепила, когда к антиквару шла? – И глядя, как она опускает глаза, поняв, что разоблачено ее намерение представить сестру преступницей, Семен проговорил с ужасом и недоумением: – И вот это я вырастил?.. Дрянь!
Он вскочил, схватил сумку с крадеными вещами и приказал Артему:
– Выходи.
– Дядя Семен… – начал было тот.
– Иди, я сказал! – прикрикнул Семен. – И не вздумай сюда сунуться.
Семен почти вытолкнул Артема из комнаты и уже хотел выйти сам, когда его взгляд упал на стоящие у порога Олины туфли на каблуках.
– Туфли ей золотые! – в ярости крикнул он. И, забрав туфли, вылетел из комнаты, бросив Оле: – Отсюда ни шагу!
Хлопнула дверь. Ключ повернулся в замке. Через минуту в комнате стало совсем темно: Семен закрыл ставни. Оля упала на кровать и зарыдала громче прежнего.
Когда, держа в руках сумку и туфли, взбешенный Семен подошел к директорскому флигелю, Вера выбежала ему навстречу со словами:
– Сеня! Посмотри!
– Что смотреть? – рявкнул он. – Я воспитал воровку и дрянь!
– Да не брала она ничего! – воскликнула Вера.
– Как не брала, когда – вот!
Он показал Вере сумку с украденными вещами.
– Это же Олина сумка, – узнала Вера.
– Она и взяла! Я воровку вырастил, понимаешь ты это?
– Но не Лиза же украла!
– Ольга решила Лизу в краже обвинить. Походя сломать ей жизнь.
– Да посмотри же ты, что Лиза написала!
Только теперь Семен заметил, что на Вере лица нет. Он взял исписанный листок, который та ему протягивала, быстро просмотрел и сам переменился в лице.
– Где она? – спросил Семен.
– Не знаю! – В Верином голосе звенели слезы. – Я от Лиды из больницы только что приехала. Зашла к Лизе – нет ее. И вот это на столе…
– Собери всех, – распорядился Семен. – Надо в парке искать!
И, никого не дожидаясь, сунул Вере в руки сумку и сам побежал в парк с криком:
– Лиза! Ли-иза!
Когда, бросив машину у ворот, Максим вбежал в ангеловский парк, огни фонариков и голоса наполняли его, будто в праздник. Все эти голоса повторяли Лизино имя, подтверждая тем самым худшие его предположения.
С Верой Андреевной он столкнулся на боковой аллее.
– Где она? – быстро спросил Максим.
– Ее нет! – в отчаянии воскликнула та. – Может, вообще уже нет!
Не слушая больше ни слов, ни рыданий, он бросился в глубь парка. Почему выбрал именно это направление, Максим не понимал. Что им руководит, понимал еще меньше. И совсем уж не думал о том, что может не успеть. Вся странность сегодняшнего вечера сконцентрировалась у него внутри и вела его теперь точнее, чем мог бы вести самый сложный прибор.
Она представила, как будет выглядеть… потом, когда утром ее увидят все, кто ищет сейчас по всему парку, и ей стало противно. Петля, свисающая с толстой дубовой ветки – она еле закрепила веревку, забравшись для этого на спинку лавочки, – показалась не столько страшной, сколько отвратительной. Но все-таки этот вариант лучше того, который Максим Матвеев назвал в разговоре с дядей Семеном. Лучше пусть ее увидят завтра трупом, чем воровкой.
Крики приблизились. Она поняла, что люди скоро окажутся здесь, в зарошке, а значит, следует поторопиться. Ее била дрожь. Петля темнела в светлом летнем небе. Она встала на лавочку, и петля оказалась перед самыми ее глазами.
