Я вернулся к простой фиксации происходящего, чтобы не упустить ни одной неважной с виду подробности — снова вспомнив уроки Стаса, что именно по ним можно вычислить истинную движущую всеми событиями силу.
И потом, Марина слишком долго не имела возможности спустить на какого-нибудь ангела статическое электричество — и сейчас накопила такой его заряд, что подставляться под него было чистейшим мазохизмом.
Учуял это даже мой наставник, вечно рыскающий в поисках амбразур, на которые можно всем телом броситься — появление Марины лишило его не только дара речи, но и видимости.
И вот интересный момент — в невидимость нырнул и их темный предводитель. Первым, еще до моего наставника.
Из чего я сделал вывод, что переговоры с людьми — в отличие от наших детей — в планы темных не входили, а значит, выход Марины на сцену был явно не их рук делом.
А дальше одно на другое начали нанизываться события, которые казались бы совершенно невероятными, если не представить за ними другого режиссера.
Бушевала Марина совершенно естественно — но в выборе, который она бросила в лицо Татьяне, прозвучала слегка излишняя доля пафоса.
Именно в этот момент, и совершенно беззвучно, в комнату зашла Света, и Марина резко повернулась к ней — открыв ей вид на Татьяну.
Крайне уравновешенная Света вдруг начала падать в обморок, и Татьяна тут же оказалась возле нее — и вне пределов досягаемости остальных своих, застигнутых врасплох, спутников.
Света потребовала подтверждение реальности Татьяны только у детей — и сочла его достаточным после кивка Игоря, с которым Татьяна прямо перед ее появлением, обменялась коротким, но решительным взглядом.
Все последнее время каждый разговор с Татьяной по телефону оставлял у меня впечатление, что она уже как-то отошла от земли. Мне даже казалось, что она и от Игоря совсем отмежевалась.
Но ведь она отказывалась возвращаться только тогда, когда мой наставник оказался под арестом.
А как только он сбежал, они тут же попали в лапы этому темному предводителю.
Который, надо понимать, и закрыл им доступ к земле — кроме, как в его присутствии, чтобы дать ему шанс и наших детей к рукам прибрать.
И Татьяна, конечно, воспользовалась этой возможностью, чтобы оказаться, наконец, рядом с сыном и не позволить окончательно втянуть его в темные интриги.
Связь с Мариной у нее была, и разыграли они эту сцену, выбившую почву из-под ног ее спутников, как по нотам.
И, судя по заключительному аккорду фанфар, внесенному в нее моим наставником, Татьяна с Мариной и писали ее не только вдвоем.
Фанфары, однако, не завершили сцену — за ними последовала полная какофония.
Заорал Макс — Марина заглушила его децибелами.
Света решительно пришла в себя, признав Татьяну с моим наставником.
У Марины раздался звонок — она сбросила вызов с такой силой, что чуть телефон не уронила.
Телефон зазвонил у меня.
— Узнаю, что был с ними в сговоре — жди моих орлов! — зарычала трубка голосом Стаса.
Я последовал примеру Марины — но аккуратнее.
И вдруг все смолкло — как будто либо у всех микрофоны выключили, либо у меня динамики.
Сначала окаменел Макс. Потом встал. Рывком, как подброшенный. И пошел к выходу — так, как будто у него в коленях шарниры стояли. Несказанные.
Марина замерла, бросая во все стороны настороженные взгляды.
Потом вздрогнул мой наставник. Как будто его током ударило. Он отчаянно замотал головой, стиснув Татьяну. Удар, похоже, повторился — сильнее. Он отпустил Татьяну и пошел — но не к выходу, а ко мне.
Ага, сейчас, вот прямо побежал я за ними!
Я все еще ощущал присутствие на месте темного предводителя — он отнюдь не возглавил ангельский исход с поля своего поражения. Оставлять его наедине с детьми и только что взбунтовавшейся против него Татьяной?
Да что он сделал с моим наставником, что тот этого не видит?
Мой наставник объяснил мне.
Нет, войны … ого, последней войны! … со всеми темными, надо понимать, мне здесь точно не нужно. Здесь наши дети.
А на веранде … Одну Татьяну он отсюда не утащит — на веранде свидетели останутся. И на всех детей у него рук не хватит — их ему Марина оторвет. И до веранды два шага — только я там шум услышу.
Сначала я услышал там Кису.
— Что там происходит? Что там происходит? — залепетал он, бросаясь к нам и заламывая руки.
— Лучше тебе не знать, — махнул рукой мой наставник.
— Вот чем он тебя взял? — обратился я к нему. — С ним все ясно, — кивнул я, не глядя, на Макса, — его к темному светилу приблизили — и тот свет ему глаза застил. Но ты? Мало тебе наблюдатель крови выпил? И теперь, когда есть шанс избавиться от всего этого раз и навсегда — что ты творишь?
Мой наставник вслушивался в мои слова так, как будто я с ним на компьютерном сленге заговорил, и повернулся затем к Максу.
— Он не понимает, — бросил он ему полувопросительно.
— А когда он что-то понимал? — ответил тот прямым вопросом.
Мой наставник приосанился, как перед очередным выходом на сцену.
— Ладно, — глянул он на меня с выражением вселенского терпения на лице, — что тебе Стас рассказал в свой последний приход?