Стоп. Если Татьяна у наблюдателей сорвется, ее сто процентов на сканирование отправят. И тогда и у нас все об этом узнают. Нет, обо всех ее открытиях. На такое рука ни у кого не поднимется. Хотя я уже ни в чем не уверен. Неважно — если ей даже память заново не вычистят, то какая-нибудь элита к рукам приберет. Это что — я в любом случае ценнейшего кадра лишусь?
Ну да, сейчас. Анатолий получил строжайший приказ не дать ей попасть к наблюдателям. Как угодно. Любой ценой.
Кто бы сомневался, что он и эти переговоры провалит! Но мне, по крупному счету, уже плевать было — я понял, что Татьяна попадет в мой отряд. Как угодно. Любой ценой.
Не сорвалась она у наблюдателей. Вот не ожидал я такого — на земле она в моих глазах по крепости характера Марине в подметки не годилась. Зауважал.
А потом я понял, что она попадет в мой отряд не просто любой ценой, а на любых условиях.
Последним этапом стажировки ей поставили аналитиков. Я даже не сразу понял — в ушах зазвенело, как всегда перед крутым поворотом. И за этот ее первый день у них я узнал больше, чем за все месяцы топтаний и блужданий ее безрукого хранителя. Причем из первоисточника — она мне все транслировала. Толково, без метаний от объекта к объекту и со звуковым сопровождением местного сотрудника.
Меня просто подбросило от открывшихся перспектив. Пробрался я таки в этот бункер! При таком раскладе я даже не возражал, если она к ним распределится — такие глаза и уши меня вполне устраивают. А прежние — бесполезные, куда их ни приставь — пусть пока под арестом сидят. Пока я не выясню, что это за новшества у нас появились и откуда у них ноги растут.
А потом все мои планы — только-только замаячившие на горизонте как награда за долгие потемки бесящего меня непонимания — сорвались в штопор. Когда на второй день Татьяны у аналитиков связь с ней внезапно оборвалась.
Последнее, что я услышал — они знают о возвращении ее памяти и у них есть у ней предложение.
Завертело меня в том штопоре знатно. С одной стороны, Анатолий верещит — вытаскивай его, понимаешь, и немедленно; с другой его темный приятель директивы диктует — Анатолия у внештатников изъять, но держать в резерве до Татьяниного распределения, запустить его туда и прикрыть их с Татьяной отход.
Все это было изложено не терпящим никаких возражений тоном — я этого мыслителя даже не сразу узнал. И окончательно убедился, что темным у нас кто-то полную индульгенцию выписал. Вот только я свою подпись под ней не ставил.
План силового освобождения нашего геройского сидельца я прорабатывал — подчеркиваю: только на случай непосредственной угрозы его распыления. Дислокация его караула была изучена, подходы к нему и часы его смены тоже — в инвертации мы их как раз в такой момент и снимем без шума — пусть потом разбираются, кто из часовых на кого напал. Мои орлы к тому времени уже совершенно официально блокпост на уровне учебки пройдут, а Анатолий за их спинами просочится.
А теперь мне какой-то теоретик будет коррективы в тщательно подготовленную операцию вносить? А ничего, что нужно сначала дождаться, чтобы Татьяна от аналитиков вышла — а то потом и их штурмовать придется? И вообще — зачем эти сложности? Одновременно обоих в охапку — и на землю!
— Уверяю Вас, — возразил мне темный мыслитель, — что наша дорогая Татьяна будет отныне находиться под самой плотной охраной …
— Не вопрос, — небрежно перебил его я.
— … но главное, — вновь продолжил он, прибавив металла в голос, — боюсь, что у нее связь с нами прервалась потому, что она опять систему защиты активизировала. И по моему глубокому убеждению, вернуть ее во вменяемое состояние может только наш дорогой Анатолий.
— Не понял, — снова остановил его я. — С кем это — с нами? И что это она активизировала?
Слушая его, я сам внес коррективы в свой план. Обоих в охапку — но не на землю, а ко мне в отряд. Где я сначала Татьяну к себе в штат зачислю, а там … подумаем. До тех пор, пока она меня трансляции на нескольких волнах одновременно не обучит, а моих орлов — отключению эмоций. По моей команде и без размышлений. И перед увольнительными не помешает, и если им еще раз демократия померещится.
При таком раскладе я даже ее балбеса к себе возьму. Если она и у него такую кнопку нащупает и мне в руки передаст. Эдак все при пряниках останутся: Татьяна получит свое бродячее стихийное бедствие, оно — порт приписки, мои орлы — своего «идеального» инструктора, а я — очередные преимущества и перед темными, и перед внештатниками. А если еще то предложение, с которым аналитики к Татьяне подкатились, касается ее работы у них …
— Как все же приятно, — отозвался металл у меня в голове насмешливым звяканьем, — повстречаться с истинно стратегическим мышлением!
— Э! — рявкнул я. — Был же уговор в мыслях не копаться!
— Но Вы же блок не поставили! — снова звякнуло у меня в голове — с удивлением. — Я и решил, что мы продолжаем открытый разговор и Вы приглашаете меня к обсуждению многообещающих перспектив …
