И с каждым днем у них увеличивалось количество потенциальных покровов. Вспомнив, что произошло со шкуркой ушастого, Первый сразу сходил за камнем с новой планеты и принялся старательно очищать обратную сторону хвостатого приобретения от приставшей к ней плоти. Камень оказался слишком острым — или Первый слишком старательным. При первом же надрыве Лилит заверещала, отобрала у него камень и больше не подпускала его ни к одной шкурке, даже ушастых.
Взяв на вооружение способ, которым Лилит умертвила хвостатого, Первый практически ни один день не возвращался к ней без добычи. Хвостатые ему попадались нечасто — и нередко уходили от погони, петляя так, словно их мир направлял, чтобы оставить его с пустыми руками. Зато ушастые всегда удирали по прямой, и в каждого из них он всегда попадал с первого раза. Главное было приносить Лилит их тела и шкурки отдельно.
Погоня за зверьками была куда интереснее сбора плодов — и заводила Первого все в новые и новые места. Где обнаруживалось все больше источников пищи.
На деревьях водились другие хвостатые — и снова явно не его творение. Мир, похоже, создал некий гибрид зверька и птицы: хвост у него был чуть ли не больше всего тела и явно участвовал в его перелете с одного дерева на другое, не мешая при этом карабкаться по ним. Размеры этих хвостатых делали их совершенно неподходящей для метания мишенью, но Первый приноровился ловить их в воздухе — подобно ушастым в прыжке, в полете они никогда не меняли направление.
Наткнулся он однажды на странного зверька вообще без шерстки. Нет, покров на нем, конечно, был, но абсолютно гладкий — Первый только головой покачал чудачествам мира. Вот как, интересно, такой выживет в грядущих холодах? Явно неудачный эксперимент мира был упитанным, круглым со всех сторон, с широченным приплюснутым носом и гротескно закрученной пародией на хвост — и стал легкой добычей, мелко семеня на коротких конечностях.
Потом выяснилось, что под неказистым покровом мир снова замаскировал один из лучших источников пищи — на вкус зверек оказался мягким, как птицы, и питательнее любых других четвероногих. Вдобавок Лилит почему-то очень заинтересовалась его бесполезной шкуркой.
Несколько дней Первый выискивал в зарослях ему подобных. Заметив похожего — еще и намного крупнее и заключенного в более шерстистую оболочку — он со всех ног бросился на него. А потом — еще быстрее — назад от него. Этот экземпляр не остановили три поочередно брошенные Первым копья из заостренных веток, и при стремительно приближающемся рассмотрении у него оказались два острых костяных выроста в обеих сторон от сплюснутого носа. И он вовсе не семенил — мчался на Первого, выставив эти наросты вперед и яростно фыркая сквозь нос.
Пришлось взлетать — мир оперативно добавил замаскированному деликатесу не только средства защиты, но и скорость передвижения. И даже на дереве отсидеться не удалось, чтобы отдышаться — усовершенствованное творение мира принялось бешено биться об это дерево головой, чуть не сбросив с него Первого. Прямо к бьющим землю конечностям.
С тех пор Первый сначала внимательно вглядывался в строение головы потенциальной добычи. А мир принялся с энтузиазмом развивать свой успех, подсовывая ему все более привлекательную четвероногую приманку — и размерами, и красотой мягкого, даже с виду шелковистого покрова, но снабженную совершенно диким переплетением мощных развесистых костяных выростов на голове.
Первый на провокации мира не поддавался. Пока тот снова не устроил ему засаду. Забыв, что все предыдущие заканчивались прорывом всех его преград.
В тот раз Первый наткнулся на четвероногого существенно меньших размеров, но лишенного каких бы то ни было уродливых украшений.
Явная промашка мира стояла с опущенной головой, покачиваясь на длинных тонких конечностях и разглядывая что-то возле них на земле. Затаив дыхание, Первый занес руку с копьем — длинноногий зверек уловил, похоже, его движение, поднял голову и уставился на него круглыми темными глазами. В них не было и намека на испуг — наоборот, до Первого докатилась волна ничем не замутненного любопытства.
У него рука замерла в воздухе. С таким живейшим интересом Лилит всегда встречала любые новинки этого мира. Отнесу-ка я эту лучше ей, подумал Первый, а то ушастый старожил уже хромать перестал. И у лохматого поврежденная конечность зажила. И пушистые комочки совсем выросли. И Лилит уже пару раз изъявила желание сопровождать Первого в зарослях. О чем, конечно, не могло быть и речи — новая планета еще и наполовину не была готова.
Медленно, без лишних движений, он поднялся в воздух, переместился за спину тонконогому, бесшумно приземлился, прислонил копья к дереву и в широком прыжке обхватил свою добычу поперек туловища, разворачиваясь, чтобы подхватить копья и снова взлететь.
Тонконогий замолотил всеми конечностями по воздуху, брыкаясь, извиваясь и издавая короткие вереницы тонких жалобных звуков.
— Да не буду я тебя есть! — бросил ему Первый, отдуваясь и пытаясь перехватить его понадежнее.
