Ассоциация начала развиваться сама собой. Вулкан. Огромные массы раскаленной лавы поднимаются к поверхности, давя на нее со страшной силой, чтобы проломить в каком-то месте и вырваться наружу. А снаружи — тишь и благодать. Деревья растут, цветы цветут, птицы поют — и о приближении сметающего все на своем пути извержения можно догадаться только по исподволь накатывающим волнам все более жаркого воздуха.
Сознание новичка было полностью открыто — кроме тех его частей, которые не подлежали постороннему взгляду и были поэтому безжалостно вдавлены в самую его глубину. И ответное противодействие создавало в этих местах такое сумасшедшее напряжение, что вся картина подрагивала — потому и была под пустыню замаскирована.
Это было уже не просто очень подозрительно — я понял, что разговор с охраной Игоря даже до машины откладывать нельзя.
С трудом оторвавшись от чудовищного зрелища в сознании новичка, я двинулся к Даре с Игорем, возле которых расположилась та Стасова парочка — инвертированная, судя по усиливающемуся грохоту у меня в ушах.
В невидимости я все же зажал их руками — помогло не очень, но я решительно убедил себя в обратном.
— Всем привет! — торопливо бросил им я, чтобы побыстрее закончить эту пытку. — С сегодняшнего дня — повышенная боевая готовность.
— Ты откуда нас вычислил? — настороженно отозвался один из них.
— Оттуда же, откуда вас научили! — огрызнулся я — застучало уже не в ушах, а в самой голове. — Запомните вот этого — в его присутствии держитесь к Игорю как можно ближе.
— Сейчас командиру доложим, — неуверенно протянул второй. — Он никаких новых указаний не давал.
— Да что он оттуда, сверху, видит? — завопил я, еле сдерживаясь, чтобы не завыть. — Я вам здесь и сейчас говорю, что с этим типом что-то не так — от него явная угроза исходит. У меня свои источники есть — будете Стасу докладывать, скажите ему, что информация от … того, кто возглавлял делегацию на землю.
— Какую еще делегацию? — снова напрягся первый.
— Докладывайте! — таки взвыл я. — Немедленно! Только отойдите! Чтобы я не подслушал. Я пока Игоря постерегу.
Когда в голове воцарилась блаженная почти тишина, я вслушался в эхом отозвавшуюся в ней последнюю инструкцию темного предводителя. Ну, вот он и пришел, момент экстренной связи, подумал я, морщась от уже слегка забытого ощущения впивающихся во все тело колючек.
Создать манифест Союза свободных и независимых миров оказалось существенно проще, чем сам Союз.
Хотя и на создание манифеста ушло намного больше времени, чем рассчитывал Первый.
Он сам только его самые общие положения успел в голове сформулировать, но, ступив в свой кабинет, в первый момент подумал, что в спешке ошибся пунктом назначения — в конце концов, туда он давно уже не наведывался.
Атмосфера в его кабинете была такая, словно там окончание особо сложного проекта отмечали. Народу там собралось примерно столько, сколько и в его последнюю встречу с ними, но если в тот раз владельцы миров большей частью помалкивали, лишь бросая на него настороженные взгляды и выдвинув только одного выразителя их интересов, то сейчас вокруг них бесновалось такое оживление, что его появления никто даже не заметил.
Все они ни минуты на месте не стояли — бросались то к одному, то к другому, обнимались, хлопали друг друга по плечу, жали протянутые со всех сторон руки — и беспрестанно и одновременно галдели.
Первый опустился на стул за своим столом, поставил на стол локти, подпер руками голову и принялся вслушиваться — в надежде добавить в манифест пару-тройку тезисов в дополнение к своим собственным.
Однако, доносились до него со всех сторон лишь уже неоднократно звучавшие в его башне обвинения в адрес другой — но с одним лишь отличием: в начале каждой произносимой фразы звучало «Больше никогда!».
Обводя глазами это броуновское движение, Первый наткнулся ими на своего помощника — прижавшегося к стене возле двери и явно пережидающего первый шквал эмоций присутствующих с выражением бесконечного терпения на лице.
Вот если бы я одним только терпением каждый накат ледяной пустыни встречал, подумал Первый, то она бы меня давно уже похоронила.
Он встал и резко, со всего размаха, хлопнул в ладоши.
— Тихо! — рявкнул он, словно тот самый завывающий, пронизывающий до костей ветер перекрикивая. — Замолчали все! И сели. Куда-нибудь.
Все головы не менее резко дернулись в его сторону — и время как будто остановилось: все звуки оборвались посреди слова, и все жесты и движения замерли в том положении, в котором их застал его окрик.
Через пару минут время снова запустилось, и окаменевшая только что толпа начала понемногу рассасываться — каждый устраивался, где придется. С видом невероятного облегчения к Первому двинулся, лавируя между притихшими владельцами миров, его помощник.
— Угомонились? — удовлетворенно кивнул Первый. — Тогда работаем.
