Вторая мысль оказалась более трезвой и потому более впечатляющей. С такими уликами внештатники его из рук не выпустят. Их глава мне как-то признался, что у них на него досье в нескольких томах. В полной готовности, но в бездействии — до сих пор он всегда умудрялся отболтаться от всех обвинений. Поэтому на этот раз трясти они его будут по-взрослому. И с его полным отсутствием дисциплины, нет никакой гарантии, что из него не вытрясут и возвращение Татьяниной памяти, и все их открытия. О которых и до аналитиков слух может дойти. А те, не исключено, увяжут этот слух с мелким.
Первой нужно было уводить Татьяну — ее прорыв в инвертацию перевешивал все остальное.
Поставив ее перед этим очевидным фактом, я понял, что неуправляемость — болезнь не только быстро прогрессирующая, но и заразная.
Она отказалась отправляться на землю без своего идиота. Нормально? Как будто я ее спрашивал. Послал я за ней группу сопровождения — выбирать пришлось из толпы желающих на руках ее доставить. Так возле нее мелкий аксакал все время крутился — я еле успел орлов своих остановить, чтобы они его не помяли. Так и вернулись они не солоно хлебавши, и два дня мне потом на любой вопрос огрызались.
Скрипнув зубами, я откорректировал исходный план. В любой операции задачи нужно распределять согласно сильным сторонам задействованных — Анатолию было велено пудрить мозги внештатникам до самого распределения Татьяны, а в назначенный день вывести их к тайнику возле учебки, где они с темным мыслителем явку себе устроили. Там его должны были принять неопознаваемые в инвертации темные, пока я обеспечивал себе алиби распростертыми перед Татьяной объятиями.
Я отвел этому кретину участок, где он мог делать то, что умел лучше всего — языком молоть и выкручиваться. Я повторил ему приказ несколько раз, четко и однозначно, чтобы даже до него дошло. И что? Что он намолол на допросах, я знать не хочу, но вывели его на опознание тайника в наручниках, прикованных к одному из конвоя. Хорошо, хоть темные инициативу проявлять не стали — а то пришлось бы мне потом их логово штурмом брать, чтобы заложника-внештатника освободить. По перекрестным огнем распылителей, которыми они все подходы к себе прикрыли, как позже выяснилось.
А дальше вообще понеслось. Татьяна еще накануне объявила, что намерена учиться дальше, и что мелкий аксакал к ней в компанию набивается, и что это вообще его идея. Я насторожился — уж больно непонятным путем он к ним изначально попал, в чем мне хранители голову на отсечение дали, а теперь еще и по штаб-квартире рыскать будет? Еще больше меня напрягла реакция Макса, которого буквально подбросило после Татьяниного заявления и тут же с экрана сдуло. Это кому он докладывать рванул?
Но поразмыслив, я только хмыкнул. Понятно, от кого Татьяна этих замашек нахваталась, но только нахальство ее горе-хранителя уже всех, похоже, достало, так что и ей ничего не светит. Поэтому и направился я на следующий день в учебку в полном соответствии с исходным планом.
Мое там появление шуму наделало немалого. Еще бы — за пополнением обычно мелкие порученцы от отделов являлись, а тут целый главный каратель собственной персоной! Они там все в кучу — подальше от меня — сбились, и только глазами зыркали: то на меня, то друг на друга подозрительно, то на выход их кузницы кадров. Как только оттуда очередной показывался, его встречающий без церемоний хватал его в охапку и волоком тащил наружу, прямо спотыкаясь от усердия.
Оставшиеся стреляли в меня все более нервными взглядами — решили, надо понимать, что я отнять у них добычу пришел. Чтобы закрепить у них в памяти эту мысль — и никаких других — я провожал каждую пару внимательным прищуром, что только ускорение им придавало. Последние вообще вприпрыжку ускакали.
После чего гасить раздражение мне было уже нечем. Долго. Вот не понял — мою заявку вообще должны были первой рассматривать. Сколько времени нужно, чтобы сообщить новобранцу, чтобы он свои хотелки до первой увольнительной приберег? Когда ее заслужит.
Вконец разозлившись, я заглянул в кузницу. Совершенно пустую. Куда комиссия делась? Куда они Татьяну дели?
Представив себе реакцию моих орлов, когда я вернусь в отряд тоже с пустыми руками, я набрал Татьяну прямо из этого пустого зала. Она не ответила, Причем, как выяснилось, никому, даже мелкому. По официальному мысленному каналу мне сообщили, что запрос о судьбе моей заявки принят и ответ на него будет дан в максимально сжатые сроки.
У моих орлов хватило ума не ехидничать. В моем присутствии. Которого я их, от греха, лишил до получения хоть каких-то новостей.
Мое альтруистическое уединение в кабинете было вознаграждено. И так, что мало мне не показалось. Новости пришли длинной очередью и легли кучно.
Татьяне дали добро на повышение квалификации — не присвоенной. Впервые в истории.
Аксакалу тоже — мелкому, проникшему к нам в обход единственного пути под руководством хранителя. Впервые в истории.
Мою заявку отклонили — даже не сообщив мне об этом. Впервые в истории.
