Несмотря на то что великий фюрер Кувалда строго-настрого запрещал гадить около Форта и даже, случалось, вешал за подобные выходки, его буйные подданные периодически устраивали шумные выходки, поэтому к неприятностям лидер Красных Шапок давно привык и каждый новый день встречал с ожиданием очередной подлянки. В депрессии, в общем, встречал, если бы знал такое слово, но поскольку виски у главы семьи не переводилось – как-то справлялся. Но с тех пор как власть над Тайным Городом перешла к Консулу, виски стал помогать хуже, и это несмотря на то, что формально Красные Шапки остались вассалами Зелёного Дома, который – формально – никуда не делся. Тем не менее в первые после объявления Альянса дни великий фюрер периодически испытывал приступы паники, ожидая, что новая власть вот-вот что-нибудь удумает в смысле пакости и сделает хуже, чем раньше. Однако время шло, новая власть не удумывала ничего, занимаясь своими нововластными делами, Кувалда постепенно успокоился, решил, что о них все позабыли, – тем более что из Зелёного Дома тоже не беспокоили, поэтому вид въезжающих во двор внедорожников поверг великого фюрера в ужас. То есть сначала Кувалда решил, что кто-то из уйбуев провернул удачное ограбление и вместо того, чтобы сразу отвезти добычу Урбеку, заехал похвастаться. Но затем разглядел флажки Внутренней Агемы и принялся лихорадочно припоминать, в чём мог провиниться? Что сделал не так. Перед его внутренним взором пролетела жизнь – в весьма хаотичной последовательности, и потому непонятная даже самому великому фюреру, и приблизительно через восемь секунд Кувалда понял, что провинился буквально во всём. Потом он вспомнил, что все провинности случились из-за бестолковости подданных, потом увидел, что они медленно окружают остановившиеся автомобили, возможно, в надежде их ограбить, и помчался из фюрерской башни вниз, перепрыгивая через пять-шесть ступенек зараз. И едва успел: выскочив из башни, Кувалда увидел, что задняя дверца первого внедорожника распахнулась и из машины важно вышел крупный орангутан, облачённый в красную цветастую рубашку, зелёные шорты и чёрные кеды.
Дикари заржали.
Орангутан снял модные солнцезащитные очки и огляделся с таким видом, что у Кувалды даже бандана побледнела.
– Они совсем ифиоты, – поспешил объяснить он, бросаясь к высокому гостю. Обезьянью мимику великий фюрер читал плохо, но понимал, что Схинки оказанным приёмом недоволен.
– Это я вижу, – кивнул Схинки. – А почему?
– Такими урофились, – рассказал Кувалда, преданно таращась на орангутана единственным глазом.
– Других завести не пробовал?
– Пробуем каждую ночь, но пока получаются только такие.
Тем временем опомнившиеся бойцы великого фюрера принялись активно раздавать пинки и тумаки и сумели заткнуть хохочущим сородичам рты.
– Ага. – Орангутан удовлетворился и ответом, и действиями подчинённых великого фюрера, но не смог не поделиться пришедшей в голову идеей: – А почему бы не усыпить их всех? Раз уж не удались?
– Зачем? – Поскольку дальше бледнеть было некуда, Кувалда принялся синеть.
– Или стерилизовать? В этом случае вы сможете продолжать свои ночные упражнения, но без вреда для окружающей среды.
– Пожалуйста, – прошептал великий фюрер. – Пожалуйста…
– Да я пошутил, – буркнул орангутан, возвращая на нос очки. – Вы тут посмеялись, ну и я решил не отставать.
– Все ифиоты буфут наказаны.
– Надеюсь.
Природная шепелявость Красных Шапок проявлялась у одноглазого Кувалды особенно сильно, однако Схинки понимал его прекрасно. Во всяком случае, понимал то, что ему было нужно.
– А сейчас, может, пройфём в мой офис? – угодливо предложил великий фюрер.
– Может, и пройдём, – согласился орангутан. – Тут у вас пованивает… – И он махнул правой лапой на главную достопримечательность Южного Форта. – Что это?
– Куча.
– Зачем?
– Ну… – протянул Кувалда, размышляя, как доступнее всего объяснить животному необходимость мусорного места.
– Я понимаю, что это и зачем нужно, – продолжил Схинки. – Я не понимаю, зачем вы вокруг неё живёте?
– А гфе ещё? – испугался одноглазый, предположив, что, пошутив насчёт истребления, злобный орангутан перейдёт к другим репрессиям – географическим – и прикажет перевезти семью в какую-нибудь глушь. – Мы тут фавно.
– Вижу, что давно, – ответил Схинки, переводя взгляд с кучи на «Средство от перхоти» и обратно. – Много успели наложить.
– По легенфе, куча тут была всегфа, – сообщил великий фюрер. – И тем привлекла внимание наших великих первопрохофцев и первооткрывателей. Они почуяли её и решили остаться.
– Зачем? – вновь не понял орангутан.
– Чтобы потом вокруг возник Южный Форт, – бодро отрапортовал Кувалда, торопливо припоминая содержимое южнофортового школьного учебника. – Куча стала знаком для преофолевших невифанные невзгофы…
– Так, – перебил разошедшегося фюрера Схинки. – Я правильно понял, что ты в целом абсолютно такой же, как они?
Он повёл лапой в сторону зевак.
– Только поумнее.
