В целом, я думаю, в то время Даре просто некогда было искать какие-то новые области применения своих способностей — у них с Игорем начался последний год садика, и они серьезно готовились к школе. Никаких проблем у них обоих эта подготовка не вызывала, и Света, спасибо ей, умудрилась каким-то образом дать им больше знаний, чем требовалось необходимой для их возраста программой. Большей частью Макс выуживал у нее в голове полное удовлетворение их с Игорем неоспоримым лидерством среди других детей и решительное намерение сохранить его и в школе.
И, несмотря на то, что пошли они не в обычную школу, они и там практически сразу же вырвались вперед — и тут же начали искать себе какие-то дополнительные занятия. Против этого даже Татьяна не возражала — начав еще в садике давать им азы французского, она и сама очень скоро убедилась, что они не просто с готовностью, а с ненасытной какой-то жадностью впитывают все новое, что им только не подвернется. Они готовы были заниматься, чем угодно, но только вместе — в результате Дара с Игорем на рисование ходила, а он с ней — на театральное мастерство. А уж на французский с плаваньем они с равным энтузиазмом бежали.
Наша задача в младшей школе заключалась в том, чтобы как-то доставлять их с одних занятий на другие. И поскольку проходили они, как правило, после обеда, и я срываться каждый день из офиса просто не мог, взять это ответственное дело на себя пришлось Анатолию. А по средам, когда Анатолий весь день за городом работал, так и Максу пришлось подключаться. При одной мысли об этом Анатолий с Татьяной чуть под облака поначалу не взвились — пока Марина не сказала свое веское слово: вызвалась сопровождать Макса в качестве независимого свидетеля. Тогда-то, наверно, и зародилось у Дары с Игорем особое к ним расположение.
На выполнение всевозможных домашних заданий времени у них оставалось совсем немного, но его немного им и требовалось. Память у них обоих была просто феноменальная — послушав на уроке учительницу, дома они уже не возвращались ни к каким правилам. Я никогда не видел, чтобы Дара что-нибудь учила, даже стихи — пробежала пару раз глазами текст в учебнике, закрыла его, и готово. И писали они уже очень быстро, и какую-то свою систему сокращений изобрели, и компьютер уже на уровне… как минимум, Анатолия… нет, пожалуй, уже Татьяны освоили.
А Дара еще и каждый вечер с Аленкой возилась — безапелляционно отправив Галю на кухню, ужином заниматься, а меня — к ноутбуку, пока он не занят. На самом деле, как я уже понимал, ей хотелось остаться с сестрой наедине, чтобы передавать ей потихоньку свои знания намного более быстрым и эффективным мысленным способом. Стоит ли удивляться, что моя Аленка развивалась еще быстрее, чем Дара с Игорем? Не стоит ли приветствовать такую результативную, ненавязчивую и безболезненную методику передачи опыта старшими младшим? Не стоит ли присмотреться к ней — а вдруг и для нас она полезной окажется? Это я не только руководству на заметку.
Но главное, к чему я еще раз хотел бы привлечь внимание всех читающих (с тем, чтобы мы всем скопом постарались и наблюдателям это в головы вдолбить) — это то, что, не знаю, как другие ангельские дети, но наши появились на свет, вооруженные всем необходимым, чтобы замечательно вписаться в любое общество. С самых первых своих дней они были талантливы, любознательны, целеустремлены, толерантны, способны видеть во всем и всех, не исключая самих себя, как сильные, так и слабые стороны — и объединяться, консервируя свои слабости в своем маленьком кругу, а достоинства направляя не только на благо себе лично, но и на комфортное сосуществование с окружающими.
И я абсолютно уверен, что если бы это их жаркое стремление жить полной жизнью встречало одобрение и поощрение — вместо подозрительности и гнетущего напряжения — они бы никогда не сочли свою необычность признаком несовместимости с кем бы то ни было. Они даже задумываться о ней не стали бы! Не говоря уже о том, чтобы искать ее корни — втайне от всех, своими способами и с присущей им фантазией. И если бы открылись им эти корни не случайно — по глупости, слабости или самоуверенности некоторых — а стали бы знаком глубокого и искреннего доверия к ним, они бы уж точно не пришли к тому выводу, что не просто не могут найти себе место среди всех нас вместе взятых, а, собственно говоря, уже и не хотят.