И когда Игорь переходил все же к действиям, он — опять-таки в отличие от Дары — не признавал никаких обходных маневров и шел к своей цели прямо и решительно. В случае с наблюдателем это выразилось в том, что Игорь заговорил не только с ним, но и о нем. И Татьяна тут же взвилась под облака. У нее появилась навязчивая идея, что разговоры о Буках, как метко обозвали наблюдателей Дара с Игорем, проистекают из недостатка общения со сверстниками, и она принялась считать дни до того момента, как они пойдут в садик. Запретив нам с Анатолием каким бы то ни было образом поддерживать детские фантазии.
Опять пришлось нам с ним подпольные переговоры вести. Когда в ближайшую субботу он мне позвонил, я, вспомнив его многозначительный взгляд в конце рабочего дня накануне, даже не удивился. Слава Богу, мы в тот момент на улице гуляли — мне хоть было, куда отойти.
— С Дариной говорил? — спросил он, как обычно в последнее время, без всякой преамбулы.
— Нет еще, — досадливо поморщился я. — Честно говоря, даже не знаю, как к этому подступиться — чтобы она не решила, что я ей добро на открытые дебаты по наблюдателям даю. Особенно, с Галей. — Я поежился и раздраженно цокнул языком. — Умеет же Татьяна руки выкручивать…
— А ты ее поменьше слушай, — решительно оборвал он меня, как-то странно сопя. — Скажешь ей в понедельник, что Дарина пообещала тебе не приставать к Игорю с этим Букой — и все дела.
— Хорошенькое дело! — возмутился я. — А на ближайшей нашей встрече выяснится, что или я Татьяну обманул, или Дара — меня?
— Молодец! — выдохнул он с натужным кряхтением. — Уже потихоньку начинаешь правильно акценты ставить. С Татьяной главное — не кто кого обманул, а чтобы это не выяснилось, потому что у нее всегда так: если не по ее вышло — значит, ее обманули. Нам на детей нужно повлиять, чтобы они лишнего не болтали? Вот через них на них и будем воздействовать, а она пусть себе… — В трубке вдруг послышался какой-то глухой удар и сразу же вслед за ним стон Анатолия.
— Слушай, ты вообще где? — заволновался я. — И голос у тебя какой-то странный…
— Да я под машиной лежу! — рявкнул он, отдуваясь. — Это же единственное место, куда Татьяна за мной не потащится, чтобы очередной шуруп мне в голову ввинчивать! — Он вдруг замялся. — Ты, случайно, не знаешь, что тут можно подкрутить?
— Где? — оторопел я.
— В машине! — прорычал он.
— А ты ключ с собой взял? — решил, на всякий случай, уточнить я.
— Ну да… — как-то неуверенно ответил он. — Мне Сергей Иванович почему-то три дал.
— Тогда, что перед собой видишь, то и крути. Только в нужную сторону! — спохватился я, и быстро добавил: — А еще лучше — повози ключом по днищу, чтобы подходящие звуки издавать, но больше ничего не трогай. А то еще машина на ходу развалится.
— Очень смешно, — проворчал он. — Пусть лучше машина разваливается, чем моя голова.
— А, так вот для чего тебе еще два ключа дали! — окончательно развеселился я.
— Все? — коротко поинтересовался он. — Хотя, вообще ты прав: один ключ — Татьяна, другой — Игорь, и оба в разные стороны мозги мне закручивают.
— А что Игорь? — тут же насторожился я.
— Тоша, у него в голове сейчас черт знает, что творится, — заговорил вдруг он с настоящей тревогой в голосе. — Он понять не может, что от него все хотят. С одной стороны, Дарина подтвердила ему, что у нее тоже есть наблюдатель. С другой, Татьяна запрещает ему даже думать о нем — не то, чтобы говорить. С третьей, я ему внушаю, что наблюдатель существует, как статуэтки котов у Татьяниных родителей в доме — так же, как на них, на него внимания обращать не стоит. С четвертой, Дарина хвастается, что своего наблюдателя уже чуть ли не за ухом чешет. С пятой, наш, сволочь, все той же скифской каменной бабой у него над душой висит…
— А у него не получается? — сочувственно перебил его я.
— Нет, — вздохнул он. — И у него сомнения уже закопошились, что, наверно, это с ним что-то неправильно. Особенно, когда ему запрещают то, что у Дарины само собой выходит. Я тоже полностью поддержать его даже мысленно не решаюсь — если наблюдатель открытой агрессией на его попытку установить контакт ответит…
Я не нашелся, что ему на это сказать. У меня лишь мысль мелькнула, что в садике наблюдатели, скорее всего, почаще появляться будут — по крайней мере, поначалу — и наверняка вдвоем. Может, не устоит чурбан этот упертый перед Дариным искусством убеждения и примером уже давшего трещину коллеги?
