Бочком-бочком мы двинулись к двери. До которой добрались беспрепятственно. И в коридор тоже. Уже полный оживленно болтающего и не обращающего на нас никакого внимания народа. Быстро глянув направо и налево, я незаметно кивнул в сторону моей комнаты. В нее нас тоже всех троих пустили — приоткрыв дверь, я придержал ее для Тоши и Максима, чтобы она за мной, прямо у них под носом, не захлопнулась. Когда они, не задержавшись ни на мгновенье, переступили порог, я юркнул туда же.
— Ну, и кого из вас я на этот раз должен благодарить? — раздался из центра комнаты ядовито-ворчливый голос невидимого за спинами Тоши и Максима Стаса.
— Стас, да ей Богу…! — забормотал Тоша.
— Я спрашиваю, кто наблюдателя уложил? — В тоне Стаса появилась профессиональная хлесткость.
— Да никто его не укладывал! — шагнул я вперед. — Сам, придурок, под окно влез, а оно открылось… от ветра… случайно…
— Значит, все-таки ты, — расплылся Стас в удовлетворенной ухмылке. — Ну, и что теперь делать? Одной рукой нужно тебе по уху дать, другой — к груди, по-отечески, прижать.
— Тогда лучше вообще без рук, — проворчал я, чуть отступая назад.
— Нет, не лучше, — ступил рядом со мной Максим, протягивая Стасу руку. — Спасибо.
— На здоровье, — буркнул Стас, встряхнув ему руку так, что тот чуть не рухнул. — Вопрос только, на чье и как надолго. Когда вы, наконец, поймете, — заговорил он серьезно, переводя взгляд с одного нашего лица на другое, — с каким огнем играете? Сегодня я, похоже, все запасы влияния исчерпал. И наблюдатели вам этого не забудут — они каждый ваш жест теперь под микроскопом рассматривать будут.
— Среди них тоже приличные встречаются, — вскинулся Тоша.
— Где? — резко повернулся к нему Стас. — Там? — ткнул он большим пальцем в пол. — А решения принимают там! — Кулак его с отставленным пальцем метнулся к нам, указывая на дверь. — Я смогу наблюдателей контролировать, но только контролировать. Значит, так, — тяжело вздохнул он, — донести это все до мелких, во всех подробностях, выхода уже другого нет. Под блоком и в непредсказуемом месте. И чтобы все подступы к нему хотя бы на сотню метров просматривались.
— Э… — закряхтел Тоша.
— Ну-ну, — фыркнул Стас, — что еще скажете? Я помню, что вы ни единым словом… Но только объясните им, как хотите, в головы им вбейте, что до совершеннолетия полную ответственность за них с вас никто не снял. Если загремите, то все вместе. А Марина с Татьяной что…? — Он вдруг мучительно сморщился. — Все остальное при ближайшей встрече, а сейчас идите, ради всего святого, отсюда! Только там сразу кричите, что это вы, — у него мелко задрожал подбородок, — прямо у баррикады. А то чует мое сердце, что Марина сперва стрелять будет, а потом спрашивать, кто идет.
Я вдруг отчетливо вспомнил, что каждая минута пребывания Татьяны вне моего мягкого и ненавязчивого контроля всегда грозила мне новым дисциплинарным расследованием. А после сегодняшнего — не исключено, что сразу трибуналом.
— А где они, у нас? — спросил я на всякий случай, хватая Тошу и Максима за локти.
— А где же еще? — криво усмехнулся Стас. — По крайней мере, я теперь точно знаю, где главный штаб объединенных сил сопротивления расположен. Только я! — вскинул он обе руки, когда я дернулся к нему.
Последнее, что я успел подумать — слава Богу, что решение отправить Игоря в опалу возникло на земле. Хоть раз в жизни не придется выслушивать ее откровенные высказывания по поводу нашей мудрости и внимания к людям и доказывать, что в сложившихся обстоятельствах ничего лучшего и придумать было нельзя. От Анабель она все, что угодно, стерпит.
Результаты многолетних наблюдений позволяют настаивать на том выводе, что исполинам не присущи ни чувство благодарности, ни реальный взгляд на свое место в мире. Лишь заподозрив свое небесное происхождение, не говоря уже о получении доказательств оного, они начинают сознательно культивировать в себе высокомерную надменность по отношению к вырастившему их человеческому обществу. С течением времени они все больше тяготятся им, не делая исключений даже для своих земных родителей, начиная одновременно испытывать все острее проявляющуюся неприязнь и к тем ангелам, которые с полным основанием отказывают им в их ничем не обоснованном стремлении считать себя равными представителям небесного сообщества.
Исполины категорически, хотя временами и в искусно завуалированной форме, отказываются признавать руководящую роль последних, обвиняя их в чрезмерном внимании к людям в ущерб их, исполинов, интересам. Вместо того чтобы осознать свое предназначение в качестве естественного связующего звена между ангельским содружеством и человеческим обществом и направить все свои, полученные в дар от первого, неординарные способности на укрепление связей между ними, они откровенно изучают и то, и другое — с целью, вне всякого сомнения, достижения своих, узко эгоистичных, целей.
