Конечно, вопрос был провокационным. Звать учителя шифу – отец-наставник – он пока не мог, тот ведь не ввел его во внутренние врата традиции, не сделал жумэньдицзы. Однако старик не обратил на это внимания, отвечал по существу.
– Нельзя, – сказал, – обманывать, грабить, воровать, в азартные игры играть. А иначе гунфу пропадет.
Гунфу в китайской традиции было главным словом и означало волшебное мастерство, притом в любой области – кулинарии, каллиграфии, литературе, медицине. Применительно же к даосам слово «волшебный» следовало понимать буквально. Мастерство это могло творить чудеса, таким мастерством стоило дорожить, и не было никакого смысла менять его на деньги – пусть и очень большие. То есть, как это бывает в Китае, объяснение было дано самое прагматическое. Но в объяснении этом забрезжил и для Бориса лучик надежды.
– Если, – сказал он, – обманывать нельзя, то и меня вы тоже не обманываете, так?
Старик поглядел на него крайне хмуро, широкие ноздри его раздраженно расширились.
– Тупой, – пробурчал он. – Зачем мне тебя обманывать? Я ведь взял тебя в обучение. Если я тебя буду обманывать, что потом люди скажут? Этот остолоп учился у старого У и ничему не научился… Поистине, стыд и позор! По-твоему, я для этого тебя взял?
– Но другие же обманывают, – упорствовал Борис, хотя, конечно, надо было просто согласиться – хотя бы из вежливости.
– Если другие не имеют стыда, – сказал дед, – нечего на них оборачиваться. Ты сам будь человеком, а остальное приложится.
Это был вдохновляющий призыв. Последние десятилетия Борис именно на то и потратил, чтобы стать человеком и оставаться им, несмотря на обстоятельства. В разных традициях это все по-разному называлось: приличный человек, благородный муж, рыцарь или еще как-то – но суть оставалась одна и та же. Хотя взгляд на это учителя У был, конечно, Борису очень интересен. И он решил задать следующий вопрос, рискуя, что его опять назовут тупым, не понимающим простых вещей.
– В таком случае, – сказал он, – может ли плохой человек стать мастером?
Наставник задумался: вспоминал, наверное, немногочисленных хороших людей из числа своих знакомых. Покачал головой, отвечал без большой охоты.
– Кое-чему научиться, конечно, может. Но стать подлинным мастером, носителем великого гунфу – думаю, нет. Мастерство ведь от сознания очень зависит, не только от усердных тренировок. А если человек плохой, то и сознание у него закрыто. Не сможет он в себя вобрать искусство во всей полноте.
Вывод этот показался бы Борису лестным, если бы у него получалось.
Но у него не получалось. Совесть его как будто не мучила, плохим человеком он тоже не был. Тогда почему не шло к нему мастерство? Чего он не понимал? Был он человеком образованным, что среди русских писателей встречается не часто, человеком рациональным, хотя и допускал существование мистики. Да что там допускать, когда мистика сейчас стояла перед ним во всей своей красе – маленькая, лысая, ворчливая. К миру, в общем, до сих пор он относился с доверием, хотя и знал прекрасно все его отвратительные стороны. Если говорить по гамбургскому счету, сознание его уж никак не могло считаться ущербным. Но, как ни странно, сознание это, вполне себе широкое, не могло помочь ему в овладении истиной – и даже простыми даосскими чудесами. Очень тяжело было поверить, что его ум не в силах справиться с задачей, с которой справился полуграмотный крестьянский сын.
Борис знал, что невежественные неофиты противопоставляют образованность и способность постичь суть вещей. Дескать, тупая образованность мешает уму раскрыться. Но это, конечно, была логика дикарей. На самом деле образование никак не могло помешать постигнуть истину. Но что мешало тогда? И как все-таки преодолеть эту преграду?
– Есть методы развить сознание, пробудиться, – толковал ему старый даос, сидя после тренировки на скамеечке и бросая наглым воробьям крошки от сухарей. – Всегда надо прыгать выше головы, иначе зачем вообще родился…
– Если есть такие методы, то научите, – попросил Борис.
Борис, человек вообще гордый, никогда никого ни о чем не просил. Но тут речь шла о слишком серьезных вещах.
Дед посмотрел на него прищуренным глазом, усмехнулся.
– А я, по-твоему, что делаю? Сознание – первое дело, главное, все остальное – невидимость там, еще чего – все это приложится. Ну, или не приложится, как выйдет. Но это уже неважно.
– Но почему же у меня не получается?! – воскликнул Борис, забыв даже о вечной своей выдержке.
– Потому что ты не знаешь, как методы эти употребить. Вот они на тебя и не действуют.
– А как их употребить?
– Для начала тренироваться в достаточной степени.
– Сколько это – в достаточной степени?
Старик молчал, не глядя на него, крошил воробьям сухари.
– По-разному, – выговорил он наконец. – Иной раз шести часов в день достаточно, иной раз – двенадцати не хватит.
– Но это же невозможно – так тренироваться! – воскликнул Борис.
