Ангел с черным крылом полностью

Барни откашлялся, достал из кармана карандаш, похлопал по карманам в поисках блокнотика, потом вздохнул и развернул газету.

– Оставим пока белье. Значит, Большеносого Джо задушили. Но кто?

Уна пожала плечами.

– Откуда я знаю? Он резался в карты так, что должен был чуть ли не каждому второму в городе.

– Согласно полицейскому протоколу, в морге при нем нашли десять долларов и золотые часы. Если его убили из-за долга, то почему не обчистили?

– Может, убийца торопился?

– Но задушить-то время нашлось. Нож или пуля быстрее.

– Да, но и шума больше.

– Не поспоришь.

Барни записал что-то прямо на полях газеты.

– А что полиция? – спросила Уна.

– Они склоняются к версии о карточном долге. Профессиональный риск.

– Вполне возможно.

Помимо своего носа Джо славился склочным характером.

– А что, если карты тут ни при чем? Помните проститутку, что нашли задушенной месяц назад на Уотер-стрит?

Марта-Энн. Она какое-то время работала в одном из шикарных публичных домов, зарабатывала за ночь больше, чем Уна за целую неделю. Но несколько лет назад один постоянный клиент приревновал ее к другому и изрезал ей лицо, как тыкву. С тех пор она стала обычной уличной потаскухой.

Уна переложила саквояж из одной руки в другую и сглотнула.

– Как говорят копы, профессиональный риск.

– Обоих задушили веревкой или ремнем. Что, если убийца один и тот же человек?

– Трущобный маньяк-душитель? Ну нет, о таком пошли бы слухи.

– Не факт, если он нездешний.

– Если нездешний – тем более, – с этими словами Уна показала Барни серебряную булавку. – Я ж говорю: чужаки тут как белые вороны.

Барни улыбнулся и забрал булавку.

– Убедительно. Но все же держите ухо востро, ладно?

– Как же без этого.

Барни убрал булавку и карандаш в карман, оторвал кусок газеты со своими записями, а остальное бросил на мостовую.

– Эй! – Уна тут же подхватила газету.

– Ой, простите. Я не думал… Да там и нет ничего интересного. Ничего, что…

– Могло бы заинтересовать кого-то вроде меня? Может, вообще забыл, что я умею читать?

Уна смахнула с газеты прилипшую луковую шелуху.

– А еще цветы предлагал.

Барни снова покраснел и потер затылок.

– Я… Э-э…

Уна несколько секунд наслаждалась его неподдельным смятением, а потом дружески пихнула локтем.

– Да ладно, шучу! В туалете пригодится.

Барни хмыкнул и снова уставился на рыбную лавку, избегая встречаться с ней взглядом. Уна запустила руку в его карман, вытащила серебряную булавку и заспешила дальше.

– Не щелкай клювом, Барни! Услышу что-нибудь о твоем загадочном убийце – дам знать!

Когда она прошла уже несколько ярдов, он окликнул ее. Она обернулась.

– Будьте осторожны!

Настороженное выражение лица Барни, его неподдельная тревога за нее – вот что никак не шло из головы, пока она торопилась дальше к магазину Марм Блэй. Он ведь хороший журналист, въедливый, пусть и не очень опытный. Наконец хоть кто-то проявил интерес к трущобам, кроме этих святош-реформаторов с их корыстными целями.

Может быть, стоило пококетничать с ним? Пусть покупает цветы! В это время года они немногим дешевле золота. Уна запустила руку в свой карман и потрогала серебряную булавку. Острый конец тут же проколол перчатку. Уна выругалась и пошла дальше. На город спускались холодные сумерки.

На углу Орчард-стрит перед ней словно из-под земли вырос хулиганистого вида мальчишка с метлой в руке и бросился подметать дорогу прямо у нее под ногами. По сторонам разлеталась грязь и лошадиный навоз.

– Сколько тебе не хватает? – спросила Уна, когда они перешли через дорогу.

Темные волосы, оливковая кожа – лицо знакомое, но как его зовут, она не знала.

– Пять центов.

Уна прекрасно знала все эти штучки. Отец (скорее всего, вовсе и не отец, а самый обычный аферист) отправляет мальчишку на улицу, веля вечером принести такую-то сумму. Не справится – получит порку. Уна вспомнила, как шла с матерью мимо этого самого перекрестка почти двадцать лет назад. Тогда рядом с ними тоже оказался оборванец с метлой, примерно ее ровесник. Только тогда все дети тоже были ирландцами, а не итальянцами, как сейчас. В тот вечер Уна с матерью опять шли кому-то помогать, и вместо денег мать Уны дала тому мальчику сэндвич из приготовленной утром корзины с едой. Потом она показала мальчишке дорогу к Углам[8] и сказала, что он может пойти в Дом промышленности[9], где получит не только еду, но и хоть какое-то образование.

– Никогда не давай им денег, Уна, – сказала ей тогда мать, – иначе эта мерзкая эксплуатация не закончится никогда.

Уна кивнула, хотя была тогда слишком мала и почти ничего не поняла из маминых слов. Сейчас она остановилась и стала искать в кармане монетку. День уже подходит к концу, поэтому на самом деле мальчишке не хватает наверняка одного-двух пенни. Честный мальчик так и сказал бы. Но на честность еды не купишь. На улице можно выжить только постоянно изворачиваясь и пытаясь обвести всех вокруг пальца. Вот чему матери Уны следовало на самом деле учить свою дочь. Уна бросила мальчику пятицентовик и пошла дальше.