– Как вам, Маргарита? Успели уже освоиться? – Руководитель всю неделю не равнодушен к моей персоне. Интересовался каждый день: всё ли у меня в порядке, есть ли какие-то вопросы, не сильно ли меня загрузили.
– Справляюсь, – и ту же спешу скорректировать. Довольно-таки самоуверенно будет оценивать себя в работе, где я являюсь новичком. – Я на это очень надеюсь.
– Справляетесь, Маргарита. Ко мне жалобы не поступали ни от родителей, ни от других сотрудников. Только если… – Сердце начинает громко выстукивать бешенный ритм без пауз. Пальцы мигом скрещиваются, язык прилипает к нёбу, во рту образовывается потоп. Боюсь сглотнуть и заглушить себя. Хочу услышать, чем я за такой короткий период отличиться сумела. – Хвалебные отзывы на вас счёт. Целыми порциями принимаю. Успел наесться. Что будет по окончанию месяца вашей работы?
– Кто бы они ни были, они преувеличивают, Дмитрий Яковлевич. Ничего особенного не делаю.
С первого урока как по маслу. Работать с детьми оказалось неожиданно приятным удовольствием. Честно, изучая вакансию, считала, что может не склеится. Сама только недавно завязала с грудным молоком. Ещё пролежень на щеке не сошла, а уже детишкам прививаю любовь к искусству. За ручку их веду через долгоиграющий коридор на большую сцену.
– Вы первый педагог в моём доме, к которому мне не к чему придраться. Мне ли вам рассказывать, что Вы одарены удивительной трудоспособностью и легко обучаемы новому. Вы и так в этом прекрасно осведомлены. Когда Вы мне позвонили, я узнал вас по фамилии. Вы очень запоминающаяся личность, я вам так скажу, Маргарита. Ваш уход из балета — безжалостный удар под дых всему сценическому искусству, – в глазах Дмитрия Яковлевича появляются тени печали и ни капли осуждения. – Я радовался и плакал одновременно. Зная, ваш талант я мог сразу вас взять без раздумий. Для чего нам эти собеседования?! Но не спешил, догадываетесь почему?
– Повторюсь, и буду вынуждена уйти? – Покалывает в грудной клетке. Где-то левее.
С Дмитрием Яковлевичем я раньше лично не была знакома. Он до открытия своего дома преподавал в том же балетном училище, где училась начинающая балерина Маргарита Богданова. Продержавшись ещё бы пару месяцев, она бы попала во взрослую группу, в руки мастеру своего дела. Только в то время головокружительное будущее, которое ей пророчили не особо её волновало, и незадолго до знакомства с Родочинским она покинула танцевальную драматургию, повесив пуанты на ржавый крючок. Закономерное событие и ни что иное.
Я бы и не смела подумать, что он меня может помнить. Однако, наверно, тогда на собеседовании где-то на подсознательном уровне что-то щёлкнуло и я без страха быть отвергнутой открылась и рассказала ему, что я временная птичка, которая хочет залететь, немного погреться в его домике и выпорхнуть вновь в форточку.
– Нет. Меня это ничуть не остановило. Я же выбрал вас и при наличии информации, что вы не собираетесь посвятить моему дому всю свою жизнь.
– Тогда в чём же заключались ваши сомнения? – Прихожу в тупик, вычёркивая одну причину за другой.
– Хотел убедиться, что у вас сохранились крепкий хват и целеустремлённость, какие были в юношестве.
– Ну раз я здесь, значит всё при мне, – ощупываю содержимое вымышленных кармашков на наличие способности доводить всё начатое до логического завершения.
Будучи ребёнком, я не сбрасывала лишний балласт, зная, что что-то ценное внутри. Когда по документам меня отчислили из училища, я продолжала быть артистом балета. Танцевальная постановка со мной в главной роли продолжала существовать вплоть до произведённой замены. Хотя, если бы не мои прогулы, то и замена не потребовалась бы. Я очень противоречивая личность.
– В вас всё есть. Передо мной стоит девушка, которая знает, что на данный момент желает её сердце. Вы здесь, потому что вам это нужно. А мне нужны вы. Пускай и на короткий срок.
– И я благодарна вам за предоставленную возможность, Дмитрий Яковлевич.
Кивком приняв благодарность, он мягко сжимает моё плечо и приводит его в движение своим лёгким потрясыванием.
– Бегите домой, Маргарита. Молодой организм должен отдыхать. Это нам старикам не на что силы копить, кроме как поворчать.
Я послушничаю. Тренировочную сумку в руки и бегом домой. Покушать, поспать и первые официальные выходные отмечать.
В доме гробовая тишина. Мать и дядя Серёжа свинтили на встречу с друзьями. Приедут поздно. Сводного брата будто течением унесло из моей жизни. После нашего последнего разговора, вернее после моего последнего унижения, я его не видела. Мне ровным счётом наплевать. Однако по телефонным разговорам, ясно что сын дяди Серёжи снова ушёл в загул и как пьянчуга противиться возвращаться.
