И стало тихо-тихо… он с тоской оглянулся, ожидая плохого, и увидел в небе темную точку, которая стремительно разрасталась в крылатое существо. Серый Ангел, как окрестил его про себя подполковник, выглядел сурово. Синяк на роже зажил, от улыбки несло перегаром, нос был ярок и блестел вызывающе. Приобщился где-то, в общем. Голубые глаза без зрачков втягивали Щукина в себя, словно в прорубь, и он понял, что надо сопротивляться, но на этот раз получилось как-то вяло… Отступил на шаг, полусогнул руки, словно готовясь к бою – Серый съежился, но не двинулся с места, однако. Словно знал, падла, какую-то свою тайную власть над Щукиным.
"У алкашей всегда голубые глаза… – почему-то подумалось подполковнику, -…голубые или серые. Ни разу не видел с карими. Почему?" Наверное, и ангел этот – тоже алкаш. Хоть и ангел, а зрачки пропил. Зато крылья отросли…
Вечером заглянула Настя, соседка по площадке – до нее, оказывается, дозвонилась жена, висит на трубе… Соседка мялась-жалась, но так и не решилась сама поведать, что Николай запил, и что лучше бы ей приехать, но во дворе завелся убийца, и лучше бы не приезжать… тем более что и машины все равно нет, разбили ее, Волгу-то, какие-то сволочи… Как такое скажешь? Уж пусть лучше муж сам. Нет, надо хоть про машину сказать, чтоб не ждала зря. Придумала от себя, что Волга ихняя сломалась вроде, Николай уже неделю чинит. Маша очень расстроилась, попросила Колю к телефону, а Коля-то еле стоит, блаженный, улыбается, лыка не вяжет, по всему коридору бутылки и носочно-подмышечные сады одинокого пьяницы.
Соседка сплюнула, а Маше сказала, что дома нет никого, видать, ушел куда-то, но она оставит ему записку в двери, обязательно! Трубку положила и задумалась – у самой-то помер алкаш два года как, царствие Небесное! Еще и сорока не было… Хоть и жалко, и стыдно самой себе признаваться, но словно свежего воздуха вдохнула… Бедная Маша, такая славная женщина. И что за паразиты эти мужики: свою жизнь ни в грош не ценят, и другим коверкают!
Щукин напился и опять заснул, поставив на столик недопитую богородскую, чтоб было что с утра глотнуть.
Снилось опять зелено-белое. На этот раз он попробовал выйти из дворика, обошел весь забор по периметру, обследовал каждый метр – ни дверей, ни калитки, ни даже элементарной дыры не нашел. Это его обеспокоило не на шутку – "уж не за психа ли меня тут держат?!" Рассерженная смекалка указала на старую липу неподалеку. Придавленное бурей, дерево тяжко опиралось на каменный белый забор, и часть ветвей свешивалась на другую, свободную, сторону.
Не то, чтобы проворно, но все же влез Щукин на дерево, благодаря бесконечным разломам на дряхлом стволе. Как жирный Маугли, слегка матерясь от страха, прополз он по толстой ветви и спрыгнул, больно ударившись копчиком о землю.
И мгновенно тишина разорвалась – он увидел громадную толпу; тысячеликая глотка ревела "ДАЙ!!! ДАЙ!!!"… Кругом летали слюни, мелькали кулаки… Что дать-то? – не понял подполковник, взопрел разом от такого безумия и попятился, но уперся в стену.
Толпа напирала, и он отчетливо понял, что сейчас его просто съедят. Зачем бежал из этого тихого, прекрасного места? Что не сиделось там придурку?!
Уже с жизнью начал прощаться; но вдруг – откуда ни возьмись! – чья-то цепкая клешня хватает его за шиворот и вот уже Щукин, зажмурившись, как шкодливый кутенок, взмывает вверх, пролетает над колышущейся злобной лавой. Теперь, с высоты, можно плюнуть на бессильную свирепость протоплазмы – что и сделал от души… Внизу зашипело, как от сковородки, но он был уже далеко.
Долго летели над городом.
…Потом пролетели небольшое поле, перелесок, и, наконец, опустились под тяжкое хлопанье крыльев на вполне приятной опушке, полной грибов на тонких ножках. Грибы пахли почему-то ногами. В небе цвиркал невидимый жаворонок… В общем, было похоже на рай.
Ангел, тяжело сопя, вынул откуда-то из-под крыльев, из потайного кармашка, бутылку с живительной влагой и принялся утолять себя, изредка поглядывая на подполковника – а тот протянул руку в надежде, нутро жгло и выворачивало!
Серый честно отлил ему полстакана и со вздохом откинул пустой сосуд в сторону. Бутылка показалась подозрительно знакомой…
Долго, внимательно смотрел Щукин на благодетеля. Что хочет от него таинственный посланник небес? Что вдруг за знак ему такой в виде Серого Ангела?
…И разгадка неожиданно пришла к нему – да он же просто грязный! Когда-то этот ангел был гордым и снежно-белым, как Безенгийская стена, а теперь стал серым, как старая подушка, и перья торчали безобразно, а кое-где слиплись от грязи. И никакой мистики. Немытая пьяная птица лезет в друганы – нет уж, дудки.
Засмеялся подполковник – озорно, как нормальный – и минут пять не мог остановится. И этот чмошный серафим еще смел его бить?!… Да просто взять сейчас, да и дать в рог, чтобы полетел без участия крыльев… размазать одной левой странное существо, не относящегося ни к Богу, ни к Дьяволу…
Размахнулся обманутый Щукин во всю мощь, да и проснулся…