И соседи попались скучные. Справа от меня (ближе к омару) — некто пожилой, виду явно не гладиаторского, с брюшком изрядным. Но и не чужак, наверняка из школы, дабы гостье знатной все вокруг пояснять и разъяснять. Слева даже не сосед — соседка, тоже гостья, но ее я и рассматривать не стала. Не из сиятельных, точно. И даже не из совершеннейших. А до остальных госпоже Фабии дела нет.
Едят, пьют, возглашают, поэма, кажется, кончилась. А много бойцов у Батиата! Сколько именно, спрашивать не стала, успеется. Лишь поинтересовалась у соседа с брюхом, кто таков «и гладиатор, и учитель Крикс»? Имя уж больно приметное. «Носящий Браслет» — наше, оскское.
Оказалось — ничего особенного. Гладиатор. «Галл», опытный, двадцать побед, пять ранений, дважды отпущен с арены «стоящим». Иногда заменяет рудиария, потому и учитель.
Запомнила.
Амфоры и кожаные мехи пустели, чаши пустели, разговор криками сменяться стал, песню затянули, кто-то с ложа скатился и в сторонку — облегчаться. Кажется, пора. Шепнула соседу, тот кивнул, кого-то подманил...
— Сиятельная Фабия Фистула отсылает победную чашу славному бойцу и победителю Эномаю!
Вот! За тем и шла — себя проверить. И не только себя.
Моя победная чаша — не первая за вечер, негоже сиятельной спешить. Но — услышали, закричали, какой-то парень слева встал. И я встала — победителю, что мне пятьсот сестерциев принес, улыбнуться. Глазами поискала, нашла.
Охнула. Не хуже моего Гая охнула! Ахнула даже. Видела я парней всяких, видела красивых, видела таких, за которыми девицы табунами бегали...
Бог стоял у стола.
И не в том дело, что белокурый, что плечи тунику рвут, что лицо — как у Аполлона в храме на Палатине...
Холодно мне стало, жарко стало, в животе жаба зашевелилась (первая жаба!), под животом тоже.
Легенду слыхала, глупую очень. Будто люди когда-то на женщин и мужчин не делились, у каждого все разом имелось. А потом боги людей пополам развели. И вот ищет одна половинка другую, найти не может. А если уж найдет… Глупо, конечно. Только в тот миг мне это глупым не показалось.
Стоит бог, мне кивает, улыбается, отвечает что-то, чашу берет. Делать нечего — улыбнулась в ответ и на ложе бухнулась. Подумала... Потом на светильники поглядела. Как там Аякс советовал? «Проводи меня, мой гладиатор»?
И тут еще одна жаба квакнула. Слово себе я дала, давно уже, парням не навязываться. И вообще, не навязываться ни в чем и никому. Последнее, что у меня осталось — гордость. Что б со мною ни делали, в какой грязи ни купали, но гордость осталась. Я — это я, моя воля — моя!
Приподнялась с ложа, глазами бога белокурого отыскала. Да гори огнем она, огнем, гордость!
А тут и светильники потушили.
Понятно, опоздала — в моего бога целых две «волчицы» вцепились. И у них, видать, в животах и ниже жабы квакали. Вцепились, руками оплели, губами тянутся.
И что делать сиятельной Фабии Фистуле? Стоит римлянка знатная в палле и покрывале, как последняя дура...
Недолго стояла, конечно. Вперед шагнула, «волчицы» в стороны прыснули. Я руку к его лицу протянула, комок в горле проглотила.
— Проводи меня, мой гладиатор!
Даже не поглядел. Лицо мраморным стало, точно у статуи на Палатине. Чуть подбородком двинул. Поняла я - терять нечего. Обхватила его руками, ладонями по тунике скользнула. Гори, моя гордость, огнем пылай!
— Катись отсюда, волчица римская!
Еле слышно сказал, одними губами, только я-то услышала.
— Катись к Харону, у меня подстилок хватает! Да не просто катись!..
Прилипли ладони мои к его тунике, отлипнуть не могут, а бог мой знай себе объясняет сиятельной подстилке, куда и как ей катиться надлежит. Подробно очень.
А вокруг — смех. Негромкий, конечно.
За воротами школы скинула я паллу, украшения сняла, все это вместе с сандалиями парню с дубиной кинула, велев в «Красный слон» отнести. Хорошо еще, туника на мне обычная, не стала коийскую надевать.
Парня отослала, одна осталась.
Видели, все видели! Двор, хоть и большой, только народу много, разойтись никто не успел. Красиво со стороны — разряженная матрона мелкой рысью к гладиатору спешит, ручками белыми его обнимает...
Не меня оплевали — Фабию Фистулу, конечно. Но получается, что меня тоже. И надо же такому статься! Чуть ли не впервые парень приглянулся. И не приглянулся даже, слова нужного не знаю, разве что у Гая Фламиния спросить.
Побрела я по улице темной. Босая. Оплеванная. Хорошо еще, догадалась «гелиополу» на голове распустить, а заколки за пояс сунуть.
— Эй, девочка, куда спешишь?
Еще и это! Ночь, темень, пустая улица... Не совсем пустая, конечно. Рядом таберна огнями светит, парни прямо у входа на табуретах восседают. Один не восседает — дорогу заступил. Вид знакомый: плащ из шкур козьих, борода, босой, как и я. Не из Капуи, понятное дело, пришлый.
— Повеселимся? Десять ассов дам.
Пригляделась. Не душегуб, и то хорошо, просто повеселиться хочет. Ну что, сиятельная Фабия? Десять ассов — деньги, «волчицы» по пять идут.
— Десять всего?
Ближе шагнул, присмотрелся.
— Ну... Гулять так гулять! Два сестерция! Только, чтобы до утра — и на все соглашаться. Идет?
