— Итак, доктор?
Кажется, Учитель позвал меня сюда именно из-за него. Из-за моего почти земляка — доктора Андрюса Виеншаукиса.
— Ты знаешь мой ответ, Хэмфри.
Пальцы Учителя сжимают толстое стекло. Лицо... Сейчас его так же трудно разглядеть, как и лицо гостя.
— Ты нарушил Закон, доктор Андрюс Виеншаукис. В очередной раз. Но теперь Я решил вмешаться.
— Вмешивайся.
Их голоса странно похожи — голос Учителя и этого, с седыми висками. Они вообще похожи. Не братья, но... Похожи!
— Закон один на всех, доктор Виеншаукис. Закон — превыше всего.
— Не выше Милости.
Оба говорят спокойно, не торопясь. Времени здесь много.
— Нет, доктор! Ты наслушался Моего брата, но он не может изменить в Законе и буквы. Даже Отец не может — это тот предел, который Он Сам Себе поставил. Я — хранитель и страж Закона, доктор Виеншаукис. Я не позволю чтобы его нарушали — даже ты и твои товарищи.
— Ты сам нарушаешь закон, Хэмфри. С первого дня — когда отказался поклониться по приказу Отца.
Далекий неясный спор внезапно становится понятнее Учитель говорил об этом! «Я тоже когда-то обиделся на обезьянку. И даже не стал ей кланяться». Выходит, Он не шутил?
— Неужели Мой брат не разъяснил тебе даже этого? Был приказ Отца, но был и есть Закон. Кланяться можно Творцу — но не творению. Закон выше приказа. Мои братья его нарушили, Я — исполнил!
Слова звучат негромко, уверенно, но я понимаю — это лишь разговор. Кажется, они беседуют о таком не впервые, и никто никого не переубедит.
— Мой брат и такие, как ты, называют это гордыней. А разве то, что вы подняли руку на Закон, не гордыня?
Новый Закон отменил Древний.
Спор тянется, тянется, никто никуда не спешит, и я не спешу. Моя жизнь, моя ненависть, мои друзья — все это не здесь, тут нет Рима, и родной земли тоже нет. Есть грязь, автобусы, ждущие на краю площади, полупустой бар, полупустая бутылка.
— Я пытался объяснить брату, доктор Виеншаукис. Он ничего не отменил — и ничего нового не принес. Он лишь позволил себе и другим нарушать то, что нарушать нельзя никому... Ты сейчас откуда, доктор? Берлин, группа «Красная капелла»? И, чтобы попасть туда, ты в очередной раз презрел Закон? Неужели помогать одному Зверю из Бездны против другого, такого же, — это завет Моего брата?
Впервые за весь разговор голос Учителя дрогнул. Пальцы вцепились в стекло. Гость даже не пошевелился.
— Мы спасали людей, Хэмфри. Ради спасения даже нескольких жизней стоит нарушить все законы мира!
— Угу.
Рюмка неслышно опустилась на скатерть. Ладонь сжалась в кулак.
— Узнаю... Доктор Андрюс Виеншаукис! Как страж Закона, стоящий позади трона Отца, обвиняю тебя в неоднократном возвращении в мир, что нарушает существующий порядок. Ты здесь не один, но обвинение будет предъявлено прежде всего тебе, ибо ты — Первый Посланник Моего брата. Не в Моей воле судить, но уличить тебя Я вправе.
— Как Иова?
Учитель поморщился, ладонь еле заметно дрогнула.
— Пустое сравнение, доктор! Тот был лицемером, а ты даже не пытаешься скрыть свой грех. Трудиться мне не придется. Итак, у тебя есть выбор. Я могу отправить тебя на Суд, где обличу как нарушителя Закона, а могу... Могу поступить иначе.
— Ах, вот к чему весь этот разговор!
Я даже не заметила, как моя рюмка опустела. Странно тут пьют — два-три глотка, а как будто амфору опрокинул. Но сейчас во рту сухо и горько.
— Ты мне мешаешь, док! Ты и твои подельщики рассудили верно: Суд в руках Моего брата, Мое слово там подвергнут сомнению. Поэтому предлагаю мировую. Я тебя сошлю — на полвека, без всякого суда.
Рука гостя скрылась за отворотом плаша. На миг почудилось, что он достанет оружие.
…Оружие здесь тоже есть — странное, как и все тут, но очень удобное. Один раз я видела, как из него стреляют. Нашим бы в Самниуме такое!
— Вот почему я — Андрюс Виеншаукис!
На ладони гостя — небольшой диплом. Внутри — надпись, рисунок.
— Именно поэтому! — Учитель наклонился вперед, словно пытаясь поймать чужой взгляд. — Вам двадцать девять лет, вы живете в Вильнюсе в районе Жверинас. Чудный район, небольшие дома, парк, пруд. Квартира — на ваше усмотрение. Или на мое, жаловаться не будете.
Еще странность — очередная. Тут все друг друга понимают, но обращаются по-разному: кто привычно, на «ты», а кто и на «вы», как сейчас.
— Работать станете... Ну, скажем, в русской гимназии имени Добужинского старшим учителем. Хорошее жалованье, и российское посольство помогает. Потом, через пару лет, перейдете в университет. Мирный город, мирная страна. Проживете до восьмидесяти, ничем не болея и ни на что не жалуясь. А потом — свободны, как ветер в пустыне. Устраивает?
Гость спрятал диплом, взвесил на ладони пустую рюмку, улыбнулся.
— Теряете квалификацию, Хэмфри?
Я тоже слегка удивилась, чуть ли не впервые за это время. Пусть все вокруг непонятно, и разговор меня даже краем не касается, только ясно, что «док» — еще тот орех, не раскусишь. Соблазнить его квартирой в каком-то Вильнюсе, пусть даже в районе Жверинас?
...Теперь оба — на «вы». Кажется, им так привычнее.
