Издалека Везувий похож на обычную гору, разве что повыше прочих. Серая вершина, лысая, как голова очередного мудреца, зеленые склоны в пиниях и соснах. Но это издалека, вблизи же начинаешь понимать, что вершина и склоны — лишь колпак, похожий на тот, что киликийцы (б-р-р-р!) носят. А под колпаком — поселок, даже целый городок. Десятки вилл, побольше и поменьше, разбежались вдоль дороги, расползлись между зелеными рощами. Даже не десятки — больше. Славный город Везувий, пусть без префекта и сената.
Вот в этом городе мы и поселились. Первые дни после гибели капуанского ополчения он пустовал, но когда самым смелым, высунувшим из укрытий любопытные носы, пояснили, что грабить и резать никого не будут, зато станут за все платить, город Везувий воскрес. Вначале присматривались, затем ожил рынок, а потом добрые люди стали намекать, что незачем добычу продавать всяким забродам — и здесь цену подходящую дадут. Когда же мы вместе перезимовали, обитатели вилл вообще сделали вид, что семь десятков беглецов из Батиатовой школы жили тут изначально, от сотворения мира. Правда, к этому времени нас стало уже слегка побольше. Так что устроились мы, прямо как в городе Рупесе. Тихо, спокойно, скучновато даже.
Несколько вилл, самых богатых, так и остались пустыми. Видать, не зря. На одной из них и поселился Крикс.
Жить на Везувии? Скоро это станет пословицей, — обмоллвился как-то Учитель.
Интересно, что Он имел в виду?
На мое «Здравствовать и радоваться!» он даже не обернулся. Затем левая рука с браслетом дрогнула, неохотно поднялась.
— Крикс! — обиделась я. — Стоило через море плыть!
— Извини, Папия. Здравствуй!
Губы коснулись моего виска, большая твердая ладонь погладила волосы.
— Хорошо, что ты жива, храбрая девочка! А у нас...
Это я уже поняла. У нас...
— Мегалий умер. Два часа назад.
— Умер?!
Мы были на войне, хотя война пока еще только тлела, но ребята гибли — и в лихих налетах на ветеранские виллы, в стычках с излишне смелыми сторожевыми постами. Но Крикс сказал — «умер»!
Мегалия я почти и не знала. Давний приятель Крикса, седой, как и он, кажется, тоже воевал. Крепкий, широкоплечий... Таким не положено умирать на соломенной подстилке!
— А главное... Главное, что придется солгать. Всем! Скажу, что Мегалий погиб в бою и что тело... Тело мы не нашли. Похороним его тайно, ночью. Будут только свои, даже тебя пригласить не могу. Извини! Скверно...
Я ждала, мгновения текли, бежали, уходили, но Крикс молчал. Что-то было не так, совсем не так! И дело не только в этой нежданной смерти.
— Поговори с Эномаем, если хочешь.
Не выдержала — вздрогнула. Что тут происходит?
— Плохо, моя Папия, плохо...
И все. Отвернулся, плечами дрогнул. Плохо!
А я-то думала, Носящий Браслет станет расспрашивать. Да что там расспрашивать — вытряхивать из меня все начнет. Не из Капуи же я вернулась!
Он даже не вспомнил.
А если бы я тогда спросила? И его, и остальных? Если бы узнала? Может, еще было не поздно?
Как-то Учитель рассказал... Нет, не притчу, просто историю. Века три назад афиняне решили захватить Сицилию. Зачем, не так и важно, главное — не вышло у них ничего. Корабли — в щепки, вояк — в каменоломни. Так один умник, про то узнав, первым в Афины приехал да и порадовал: мол, победили, мол, Сицилия наша. Те от радости праздник на всю Грецию устроили — а через два дня и правда докатилась. Взяли умника, стали на дыбу подвешивать, а он и говорит: «Чем недовольны вы, афиняне? Благодаря мне лишних два дня повеселились».
Вот и я повеселилась.
...Старые колонны, невысокие пинии у крыльца, тихий плеск мраморного фонтана.
Дом.
Никогда не думала, что мой дом — первый в жизни дом — будет именно таким. Не комнатушка в гостинице, не навес, под которым прячешься от случайного дождя. Дом.
Здесь почти всегда пусто, дверь хотя и не настежь, но на простой задвижке, очаг редко вспыхивает угольями. И добра всего ничего: сундук (старый, от прежних хозяев остался), где скучают наряды сиятельной, чтоб ей провалиться, Фабии Фистулы, серебряное зеркальце на столе (мое, несиятельной!), серый плащ Эномая поверх ложа...
И все-таки дом. Наш дом.
Вилла эта так пустой и стояла, еще до того, как мы на й пожаловали. Старому хозяину трубачей позвали, а наследнику не с руки — то в Капуе он, то в Апулии. Вроде скотом торгует или еще чем, не так и важно. А вилла всем хороша: и пиниями, и тишиной — и тем, что именно тут мы с моим богом первую вольную ночь провели.
Рискнула — съездила в Капую да и сняла виллу, по всем правилам, с табличками деревянными, с печатью эдила на шнурке. На десять лет сняла — чтобы не мелочиться. И мыслишка была, под сердцем шевелилась: не просто торговцу деньги за аренду плачу — десять лет счастья покупаю. Подумать — смешно даже. И Эномаю моему тут бывать не с руки, в лагере он со своим отрядом. И я заглядываю не каждый день.
А все-таки не смешно.
Дом...
Его плащ на ложе, мое зеркальце на столе. Пусто, тихо.
Осторожно прикрыла дверь.
Седло — не седло, сбруя — не сбруя...
— Не побоишься, госпожа Папия?
— Господа на Капитолии! Сколько же раз просила, ребята!..
