Торга еще нет, товар хвалят. Сначала всех вместе, потом — каждого в отдельности. Тут уж слов мало: осмотрят, ощупают, зубы пересчитают, с катастры вниз спрыгнуть заставят. И таблички прочтут — у каждого на шее висит. Все там о скотине: откуда привезена, лет сколько, послушна ли воле хозяйской.
— А вот пленные, с венками, тоже фр-р-р-ракийцы, добыча наших славных легионов...
Мертвые белые лица у тех, кто на помосте. Красные жадные хари — у тех, кто внизу. Посмотрели бы на себя, думали: кто на скотину больше походит? Отвернулась. Не могу!
— А кто чужого не любит, своим гор-р-р-рдится, вот и местные, свои, тут р-р-родились, тут и вскор-р-рмлены. Какие кр-р-расавцы, сам бы купил, да вам оставляю! На козочку, на козочку эту поглядите, добрые гр-р-р-раж-дане! Поглядите — да сер-р-р-ребро готовьте, дешево отдадим, с тысячи тор-р-рг начнем!..
Сжали мои пальцы Аяксову ладонь. Погладил меня плечу одноглазый. Ничего, мол, Папия. Пусть орет, недолго осталось!
— ...Терция-рабыня, хоть молода да шустра, мужчин ласкать умеет, порку терпит, по дому убирается...
— Аякс, ты меня выше. Погляди, как там?
А чего глядеть, госпожа Папия? Порядок полный!
Ну, если порядок, да еще полный! На всякий случай стала на цыпочки, осмотрелась. Верно, порядок. Катаста-помост в центре, стражники там же, рядом с ними эдил стоит, порядка этого блюститель. И все власти славного города Кавдия поблизости, в тогах праздничных. Вокруг помоста — тоже тоги и паллы, редко-редко плащ меховой увидишь. Медведи подальше устроились, по краям площади стали. Только мы с Аяксом возле самой катасты стоим, незваные, непрошеные.
— А сейчас, добрые гр-р-раждане, пр-р-р-риступаем!..
Приступаем — так приступаем. Скинула я плащ мохнатый, шапку на землю сбросила, одноглазому кинула — Давай! Кивнул он в ответ, меня покрепче за пояс прихватил.
— ...К тор-р-ргам!..
Р-р-р-раз! Мелькнуло перед глазами небо в тучках мелких — и вот я уже на помосте. И сама бы запрыгнула, только в панцире легионерском не слишком удобно, особенно если не по росту он. А откуда такому взяться, чтобы по росту? Не принимают в легионы маленьких. Так что панцирь да еще перевязь с мечом — не попрыгаешь. Нечего, уже на месте!
А вот я, римляне, ваша Папия!
Ахнула площадь. Улыбнулась я, рукой махнула, как привет славным жителям Кавдия посылая. Кому — привет, кому — и сигнал. Затем к голосистому зазывале обеернулась.
Улыбка!
— Отменяй аукцион. Оптом покупаю!
— Ва-ва-ва!..
А чего там «ва-ва-ва»? Пришла серьезная покупательница, дело предлагает. Не одна пришла, с помощниками. Вокруг всей площади помощники стоят, плащи скинули, гладисы достали.
— Ва-ва-всех?
Вот уж непонятливость людская! Погладила я рукоять меча, вздохнула.
— Всех, ясное дело. Всех вас, граждане славного гор-р-р-рода Кавдия! Оптом беру, оптом использую. Вот тут прямо кр-р-ресты и поставим!..
— Отря-я-я-яд! К бою-ю-ю!..
Это уже Эномай. Только погорячился мой белокурый. Какой бой? Стража уже и копья бросила.
— ...Трусы — прячьтесь! Смелые — оружие берите и к нам, на Везувий, к Спартаку. Самниты, потомки тех, кто провел римлян под позорным ярмом! Собирайте отряды, жгите римские виллы, свергайте чужую власть. Все рабы в городе — свободны, отныне и навечно. И каждый — каждый! — вольным станет, как только придет к нам, как только возьмет в руки оружие. Римлянам — суд и крест, кончается их время. Навсегда, навсегда, навсегда! Волку выть на Капитолии! Италия! Спартак! Свобода!
— Нет, ребята, никого пальцем не тронем. Пусть их собственные рабы судят.
— Как знаешь, Папия. Только они, рабы здешние, уже колья в землю вкапывают — по колу на каждого, кто в тоге. Крест им, понимаешь, не по нраву, кол вроде как убедительнее. Так что предлагаю: римлянам по шее надавать да из города выгнать. Пусть бегут до самого Тибра. Голыми? Можно и голыми.
«Иные бросали огонь на крыши домов, а многие из местных рабов, нравы которых делали их союзниками восставших, тащили из тайников скрытые господами ценности или извлекали даже самих господ. И не было ничего святого и неприкосновенного для гнева варваров и рабской их натуры».
Римлянин один написал — из тех, кому убежать посчастливилось. Да, римлянин, варвары мы — и натура у нас рабская. А вы, благородные квириты, — собрание богов, сонм героев, пример для всех веков, всех народов.
Я правильно понимаю?
— Ты сегодня очень красивая, моя Папия!
— Я красивая, потому что ты рядом, мой Эномай. А еще потому, что я знаю: мы все сделали правильно. Мы не убийцы, мы — освободители, мы... Эномай, Эномай, мой Эномай!..
Эллин Мнасалк написал, римлянин Гай перевел.
— Клавдий Глабр? Это который?
