Тем вечером мне почему-то вспомнился Гай Фламиний, Не Тот Фламиний, мой Гай. Хорошо, что парень далеко, в Риме — не на Везувии, не в Помпеях!
Было море в трупах, как небо в звездах.
С Агриппой мы тоже пили вино. Не такое, конечно, как в таберне дядюшки Огогонуса, похуже. Где взять фалернское на краю света?
Старый мужчина, старая женщина. О чем говорить нам? О Прошлом, о Прошлом...
— Не вини Тита Ливия, царица. Он родился совсем недавно, ему нечего помнить. А главное, исторический труд — не сводка военных действий, не пособие для обучения центурионов. У греков есть понятие «драматический эффект».
— Угу. Синекдоха, знаю. Внимайте, доблестные квириты, внимайте — и ужасайтесь. Ибо сплели злокозненные гладиаторы на Везувии, словно звери дикие запертые, вервии из лоз виноградных и в ночь темную со скал поднебесных спустились претору Клавдию Глабру и воинству его на погибель и поругание. И набросились они, выродки рода людского, на славных легионеров, в ярости звериной своей...
— Блестяще! Мой друг Меценат оценил был твой стиль. Между прочим, он покровительствует одному отпущеннику, Горацию Флакку. Так тот однажды написал: «ярость Спартака». Кажется... Да, помню.
— По-моему, хорошо сказано.
— Ярость Спартака... Драматический эффект, мой Агриппа. Синекдоха! Спартак не был... яростен.
— А Гай Клавдий Пульхур Глабр не был дураком. Тит Ливии не видел Везувия, а вот я съездил, в Конскую Прихожую заглянул, даже на вершине побывал. И знаешь, что я понял? Меня бы тоже разбили — как Глабра. И Антония разбили бы. Разве что Цезарь Старший... Этот, наверное, справился бы. Ведь тогда Глабр сделал все правильно! Ну спустилась бы с вершины Везувия неполная сотня. И что? У подножия стоял лагерь. Лагерь! Стража, частокол, ворота. При соблюдении правил караульной службы никакие гладиаторы на веревках не страшны. Это же не африканский лес с обезьянами. Да, знаю, Спартак велел беглым рабам собраться у подножия горы, на окраине поселка, где начинается дорога к вершине. Но там тоже стояла стража, стояла целая сотня. Всего одна дорога, резкий подъем, каменные заборы, каменные дома. Это же крепость!
— Угу.
— Угу, царица. Глабр не был дураком. Он был опытным военным, его стража не спала, его войско разместилось согласно всем правилам. И все же его разбили и уничтожили. Как? Тит Ливии пишет о веревках из винограда, но такая байка годится только для... Тита Ливия.
— А как бы поступил ты, мой Агриппа? На месте Спартака?
— Не улыбайся, царица. Нет, улыбайся, конечно, только… Удар с вершины, даже самый неожиданный, ничего не решит. Нападение с равнины, со стороны дороги — тоже. Даже если ударить одновременно, все равно не получится. Так? У нас в наличии: вершина, поселок, равнина и дорога. Вершина, равнина, дорога отпадают. Что остается, а?
— Остается только выпить — за то, что римлянами тогда командовал Клавдий Глабр, а не Марк Випсаний Агриппа.
— О мед лести, царей пагуба!.. Только твоя лесть больше похожа на яд, а не на мед, царица. Будем считать, что вам тогда повезло. Выпьем! Между прочим, тот же Гораций как-то сказал:
— Мирра? Смола для бальзамирования покойников? Ну-ну! Здорово мы вас напугали!
А я все понять не могла, на что это похоже. Потом сообразила — триумф. Только не настоящий, а, так сказать, навыворот. Не триумф — фмуирт.
Гай, мой бедный Гай Фламиний Не Тот! Видишь, и я слово придумала. Страшненькое, конечно, жуткое даже. Как и все на войне.
Фмуирт!
Из Помпеи мы пешком выбрались. Аякс мула предлагал нанять или хотя бы осла, но я только рукой махнула. Не до Испании добираться, четыре же копыта — не всегда подмога. И поить, и кормить, а если еще и дорогу перекроют!
Как в воду глядела. Вначале — просто людишки один за другим, босые, в одних туниках, простоволосые, с глазами безумными. Вроде как легкая пехота...
Потому и фмуирт. Тогда я триумфов настоящих еше не видела, после уже довелось, но порядок знала. Идет воинство в красе и славе своей, трофеи волочет, кто сколько поднять может. Победитель же позади, на колеснице золоченой, с рабом-помощником у левого локтя. Держит тот помощник лавровый венок на победителевой лысине, а в ухо слова важные шепчет. Не гордись, мол, консул, завистливы боги, не поймут.
