Не слыхал Феликс о гладиаторе Эномае. Не слыхал, не видел. Оно и неудивительно, до того ли декуриону было? По сторонам — тоже, считай, ничего. Опустела дорога, беглецы, с оружием которые и просто, уже в Помпеи входят. В самом разгаре фмуирт — триумф навыворот, триумф над Римом, над проклятой Волчицей. Гуляй, лупанарий, самое времечко. А здесь — пусто, только мусор под ногами. Тряпки, сандалии порванные, ремень легионерский, целый узел непонятно с чем. Не подобрали, спешили!
..Не без глаз они, римляне. Не без глаз, не без ушей. Знает о Спартаке Феликс — на самой вершине был вождь, вместе с отрядом отборным. И о Ганнике слыхал — тот тоже на самой верхотуре пристроился. А вот Крикс с Кастом с равнины в бой шли, беглых рабов и пастухов с полей возглавили, что по зову Спартака к горе сбежались — римлянам на погибель.
Где же был Эномай? Наверно, в поселке, в нашем городе Везувии.
Так что ни по сторонам, ни под ноги смотреть не на что. Интересное — главное! — впереди. Скоро, уже скоро! Приду, прибегу, увижу.
Видела уже — год назад, когда из Капуи добиралась. Трупы, трупы, трупы... Сейчас их будет больше, чем тогда. Шесть когорт — не шутка. Ничего не поделаешь — война! Твоя война, Папия Муцила!
Конечно, Эномай был в самом поселке, может, прямо нашем доме, оттуда и в бой пошел. Потому и не слыхали — не показывался он на глаза, кличем боевым не грозил, имени своего не выкрикивал. Значит, все в порядке, волноваться нечего, мы же победили!
Как я прожила эти дни без тебя, белокурый?
— Как ты думаешь, Папия, долго еще воевать? Нет, я понимаю, конечно. Вон Митридат сколько лет сражается, легионеров бьет, а Риму этому хоть бы хны.
А мы что-нибудь придумаем, мой Аякс.
Митридат... Понтийский царь ведет уже третью войну против Волчицы. Побеждает, украшает, легионными орлами дворец, самих легионеров к Плутону отправляет без счету (интересно, их тоже на автобусах везут?), а Рим пока не рухнул. И не рухнет, если...
Ну его, Митридата! Не хочу о нем думать и о войне не хочу. Скоро доберемся — и сразу домой. Хорошо, когда у человека дом есть! То есть сначала, конечно, к Спартаку -доложиться. Порядок есть порядок, но это быстро, а уж потом точно домой. Воды согреть, помыться, пемзой докрасна обтереться... Нет, вначале на рынок забежать, Эномай придет голодный, конечно, поэтому надо успеть что-нибудь приготовить, хоть похлебку луковую, хоть вареного осьминога. А если на рынке — никого? Попрятались, по чердакам и подвалам спасаются? Тогда к соседям, хоть смокв куплю.
И попрошу у Спартака отпуск! Полагается же мне награда, хоть какая? На лавровый венок, равно как на дубовый, пальмовый и стенной, не претендую, не про мою голову. Но в отпуске — мне и Эномаю — пусть не откажет. Не на месяц, так на неделю. Все равно римляне раньше не очухаются...
— Может, передохнем, Папия? Солнце уже высоко, палит.
— Нет-нет, мой Аякс. Скоро, уже скоро. Там отдохнем. Отдохнем...
...Всякой вещи есть свой срок и приговор, ибо зло на совершившего тяжко ляжет; ибо никто не знает, что еще будет, ибо о том, что будет, кто ему объявит? Нет человека, властного над ветром, — удержать умеющего ветер, и над смертным часом нет власти.
И отпуска нет на войне.
— И откуда ты, такая хорошая? Из Помпеи, что ли? Эй, парни, сюда, сюда, бегом!
Замечталась!
— Ишь, молоденькая! К легионерам спешила, девочка, да! Римских собак телесами своих своими порадовать, мясцом молоденьким? Сестерциев срубить? Спешила, опоздала. Ну чего, парни, тут и разложим? У дороги, чтоб никто мимо не прошел!..
Да, замечталась. Знакомо! Небритые парни с дубинами, спереди и сзади, рожи такие, что лучше не смотреть. Подступают, скалятся, губы потрескавшиеся облизывают. Всем молоденького мясца хочется! Только не разбойники это лесные — славные бойцы войска Спартака. Граждане воскресшей Италии.
Ты этого хотела, Папия?
— А ты, одноглазый, чего стал? Ты на нас не моргай, не боимся. Мы таких, как ты, холуев римских, все утро к крестам прибивали, привязывали. Ладно, добрые мы сегодня, так и быть, становись в очередь, и тебе достанется!
Это, понятно, уже Аяксу. Послушен оказался одноглазый, кивнул спокойно, в сторонку отступил, отвернулся даже. Руки опустил, вздохнул грустно.
Поняла я — кончились шутки. Не горазд мой Аякс болеть. Иным силен, иному обучен.
— Эй! — заспешила. — Повеселились — и хватит! Ребята нам срочно нужно к...
— Папия?
Хвала Диовису Сверкающему! Не придется Аякса от свежих костей оттаскивать!
— Значит, Папия Муцила? Так... Р-р-разойдись!!!
Ого, ну и голосина, вмиг дорога опустела, не оглянулись даже. Кто же это? Знакомый, только никак узнать не могу. Доспех сверкающий, центурионский, шлем с красным гребнем по самые брови.
— Ну здравствуй, внучка консула. Ты точно не заблудилась? Тебе, верно, в Рим надо, на Капитолий.
Ганник! Вот незадача. Ну почему он?
Говорит Ганник-вождь:
— Я не рад тебе, Папия Муцила, как не рад этой победе. Разбить врага — не цель, разбить врага — средство. Ради чего мы победили? Спартак молчит, молчит Крикс. Может, ты скажешь, внучка консула?
