Оказалось, впрочем, что он остался на месте. Проследив за его перемещениями, я понял, что он повторяет все то, что я Татьяне показывал.
На меня накатило искушение создать ему на пути движения ряд препятствий. Ему же сказано было, что никакого особого отношения к себе он не получит. Ему даже на ошибки его указано было — по его настойчивой просьбе. Мало ему — все остальное он из-за угла вынюхает?
Но я все же поборол это искушение. Вернее, меня отвлекло от него совершенно неожиданное ощущение, которое настигло меня, когда эта белесая пародия на ангела приблизилась ко мне.
Когда Татьяна сообщила мне о его присутствии, я застыл. От неожиданности и холодной ярости, как мне тогда показалось. Сейчас это чувство онемения вернулось — словно на морозе без одежды долго пробыл. В павильоне я ничего подобного не заметил, но пока Татьяна изображала там трудности перехода в невидимость, все остальные их действительно испытывали. А потом мы с ней в спортзал перебрались.
Я вслушивался в это ощущение, старательно запоминая его. Ничего похожего мне не только в павильоне, а вообще нигде еще не встречалось. Если я действительно по-разному наши подразделения воспринимаю, значит, он точно не из темных. Впрочем, и на карателей не похож. И на внештатников. Нужно будет в остальных павильонах как-то заставить инструкторов инвертироваться.
До меня вдруг дошло, что я еще ни разу не сталкивался с инвертированными собратьями-хранителями.
Решительно отбросив эту неприятную мысль, я сосредоточился на том, как прищемить шпиону слишком длинный нос. Хм, зря я, что ли, столько с темными общался в последнее время? Как там их гений говорил: «Маскировка сломалась, несите мимикрию»? Нужна ловушка, чтобы нос не понял, что его невидимость прикрытием ему не является, а то он только осторожнее станет. А приманить его можно тренировкой с Татьяной. И заодно еще одну мою идею реализовать.
Я прекрасно помнил, что скоро мне придется сдавать отчет аналитикам. А значит, оставлять Татьяну. И кто его знает, насколько — с маниакальной зацикленностью Стаса на этом новом отделе. Поэтому о связи с ней я думал давно. Мысленная прослушивается — об этом я тоже не забыл, но не могут же все частоты контролироваться.
Нужно было всего лишь найти такую, о существовании которой никто в родных пенатах знать не может. Решение пришло само собой. Я столько раз возмущался формальностью нашего подхода к событиям на земле. Не даты и места определяют их, а чувства и эмоции. Хотел бы я посмотреть, как кто-то вычислит, какой момент нашей с Татьяной земной жизни окажется одинаково важным для нас обоих.
Я и сам понятия не имел, каким он окажется. С моей точки зрения, самым счастливым был день, когда она сказала «Да» в ответ на мое предложение. Судя по статичности всплывшей в моей памяти сцены, Татьяна так не думала. В принципе, неудивительно — она и тогда сутки, по-моему, уверяла меня, что мне послышалось.
Ладно, я вспомнил нашу первую ссору и первое бурное примирение после первой же поездки к Свете на дачу. Нет-нет-нет, точно не это — вон недавно я тоже решил, что это одно из ее самых трепетных воспоминаний, а потом сам трепетал, зубом на зуб не попадая. Ну вот, опять нарвался — картина Татьяниной кухни, где произошла эта сцена, упорно цеплялась за мое сознание. Сейчас как дохнет бодрящим потоком…
Но дохнуло на меня чем-то таким, от чего у меня глаза сами собой увлажнились. Я увидел прямо перед собой тарелку на столе. На которой красовалась аппетитная разваристая картошечка. От которой поднимался фантастический аромат. Прямо мне в нос. За чем последовало ощущение божественного вкуса во рту…
В этот момент я простил Татьяне все обиды, нанесенные мне в прошлом на земле. А также, авансом, все затруднения, которые она, без всякого сомнения, создаст мне в родных пенатах. Поскольку только она, с ее чуткостью и проницательностью, могла догадаться, какое цельное, полнокровное, ничем не замутненное счастье я испытывал после полноценного обеда.
А в родных пенатах кто может себе такое представить?
Наш с Татьяной канал мысленной связи был абсолютно недоступен для ничего не понимающих в жизни небожителей.
Позже, правда, выяснилось, что в отношении отпущения будущих грехов Татьяны я слегка погорячился.
На следующий день разбилась хрустальная мечта моей последней земной жизни. Во время тренировки ко мне подошел один из наших инструкторов и сообщил мне, что путь в хранители Татьяне закрыт. Что она просто не в состоянии достичь совершенно необходимого для нас уровня физической подготовки.
Я сдержанно возразил ему, что еще рано делать столь радикальные выводы. Что новички не обязаны добиваться результатов одинаково быстро — вот и невидимость многие намного позже ее освоили.
— Дело не в этом, — покачал готовой инструктор. — У нее какой-то дефект вестибулярного аппарата, отсюда с координацией проблемы.
