Он опасливо приблизился к кровати и вопросительно глянул на меня. Нагнувшись вперед, я притянула его за руку поближе.
— Как? — снова спросил он, усаживаясь рядом со мной.
— Я начала делать, как ты, — чуть покривила я душой, чтобы пощадить его самолюбие, — но оказалось, что я не свежесть, а жар ощущаю. Так что ты теперь ко мне в невидимости не приближайся.
— Я имею в виду, как ты сквозь инвертацию пробилась? — остро глянул он на меня.
— Так я же говорю, — торжествующе усмехнулась я, — что я тебя, как печку, почувствовала, а если без инвертации, то я просто вижу.
Он молча вытаращил на меня глаза.
— По крайней мере, мне так кажется, — снова пожалела я его. — Если хочешь, можно еще попробовать. Только отойди.
Он вскочил и бросился к стеклянной двери, исчезнув по дороге. Температура в комнате сразу подскочила. Я обвела пальцем его прозрачный силуэт, на котором шла легкими волнами картинка моего дворика за стеклянной дверью.
Он неслышно двинулся ко мне.
— Не приближайся! — завопила я.
Он нырнул на пол возле стула.
— Удобно, на корточках? — насмешливо поинтересовалась я. — Ты бы еще там лег.
Силуэт исчез, и меня ударило тепловой волной … нет, девятым валом жара.
— Прекрати! — взвизгнула я, забиваясь в угол кровати. — Разынвертируйся немедленно!
Он материализовался, сидя на полу, подперев голову обеими руками и мрачно глядя на меня.
— Это катастрофа, — произнес он замогильным тоном.
— Почему? — От неожиданности я даже не обиделась.
— Я не смогу все время в видимости рядом с тобой находиться! — Он взъерошил себе волосы, и вдруг лицо его прояснилось: — Тебе нужно научиться блок ставить.
— Как? — с готовностью отозвалась я.
— Если бы я знал! — снова помрачнел он. — Придется Стасу звонить.
— Углубленный курс? — вскинулась я.
— Какой еще углубленный курс? — рявкнул он. — Для твоих талантов курсов еще не придумали! Вот нельзя было с азов начать? Что сложного в переходе в невидимость? У тебя же с воображением никогда проблем не было.
— Я еще попробую, — пообещала я ему, не уточняя, когда. — Что, ты говорил, представить нужно?
— Не что, а себя — прозрачным стеклом. И все! — с досадой повторил он, вытаскивая телефон.
— А чтобы инвертироваться? — небрежно продолжила я.
— Стекло в шар свернуть, — рассеянно ответил он, проматывая туда-сюда в телефоне список контактов. — И представить его односторонним зеркалом.
Я поморщилась. Не пойдет. Его мне, что ли, в шар сворачивать? Я бы его в бараний рог свернула — за те слова про азы. Может, спросить нужно, прежде чем заявлять с ходу, что мне элементарные навыки недоступны?
Глядя на моего ангела, я особенно легко представила себе его объятие.
Он вздрогнул, оторвался от телефона и вскинул на меня совершенно безумные глаза. Через мгновение, правда, черты лица его расправились. Он медленно встал, подошел ко мне и, чуть пошарив рукой в воздухе, коснулся моего плеча. Я взяла его руку и приложила ее к своей щеке. Он шумно выдохнул.
— Ну, ты прямо вундеркинд! — коротко рассмеялся он. — И ты права: я тебя в невидимости сильнее чувствую. — Он блаженно закрыл глаза и вытянул шею, словно подставив лицо под легкий бриз.
— Представляешь, какое удовольствие тебя ждет, — невинно заметила я, — когда я инвертироваться научусь.
Глаза у него мгновенно открылись, и вместо моих друзей-херувимчиков в них заплясали молнии.
— Татьяна, забудь об этом! — В добавок к молниям в голосе его пророкотал гром. — А если нам вдвоем придется отправиться куда-то в полной маскировке? Не хватало еще, чтобы я тебе поджаривал, а ты меня морозила.
— А что? — рассмеялась я. — Уравновесим друг друга.
Он как-то странно глянул на меня.
— Пойду я Стасу позвоню. А ты пока, — вытащил он из внутреннего кармана куртки несколько сложенных листов бумаги, — почитай.
— Что это? — с интересом глянула я на них.
— История нашего тенистого приятеля. — Он протянул их мне, и быстро добавил: — И чтобы я тебя видел.
Я показала ему язык, чтобы не привыкал и здесь мной командовать, но, честно говоря, мне не терпелось узнать историю Тени. В невидимость просто так переходить мне было уже неинтересно, а в инвертировании практиковаться я лучше без моего ангела буду.
