Ангел тьмы полностью

– Ладно, признаю, я был и остаюсь чрезвычайным скептиком. Но позже я узнал, что на то имелись причины. Видите ли, старик Хатч страдал от затянувшегося недуга, за время которого приключились два тяжких приступа. Когда же я начал составлять хронологию того периода, то обнаружил, что упомянутые изменения в настрое Либби предшествовали обострениям болезни. Так что терзала ее отнюдь не тревога о здоровье мужа.

– Мистер Пиктон, – вмешался Маркус, задавая вопрос, вертевшийся в голове у каждого из нас, – а что это за «приступы» случились с мистером Хатчем?

Мистер Пиктон улыбнулся:

– Да, детектив. Приступы эти были сердечными. – Пока все мы в тишине переваривали эту новость, хозяин наш остановился и полез в карман пиджака. – После получения твоих посланий, Джон, я отправился в старый дом Хатча. Он сейчас уже рушится, а сад чудовищно зарос. Но я смог разыскать это…

Из кармана мистер Пиктон извлек увядший, но все же весьма узнаваемый цветок.

– Digitalis purpurea, – тихо объявил Люциус. – Наперстянка пурпуровая.

– О, убить его оказалось нелегко! – ответствовал мистер Пиктон тоном почти возбужденным. – Хатч был сильным старикашкой, а вы, детектив, не сомневаюсь, знаете, что дигиталис влечет множество побочных токсических эффектов, если употребляется в дозах, недостаточных для смертельной гиперстимуляции сердца.

Мы вновь зашагали, и Люциус кивнул:

– Тошнота, рвота, нерезкое зрение…

– Он цеплялся за жизнь почти с той же силой, что и за свои деньги, – продолжал мистер Пиктон с прежней энергичной интонацией. – Прошло около трех месяцев, пока ей не удалось, наконец, напичкать его достаточным количеством этой штуки так, что не заметил никто из слуг. – На этих словах улыбка мистера Пиктона сникла, а голос понизился. – Противный старый бедняга. Никому такого не пожелаешь.

– И миссис Хатч так ни в чем и не заподозрили? – спросил Доктор.

Мистер Пиктон покачал головой:

– Нет. Памятуя о том, как она всегда относилась к своему мужу, – нет. Но, как выяснилось, Хатча ей все же не удалось одурачить в той же степени, что и большую часть города. По завещанию ей не досталось практически ничего.

– Кому же он все оставил? – осведомился мистер Мур. – Детям?

– Именно, – отозвался мистер Пиктон. – В доверительной собственности до достижения ими совершеннолетия. Доверителем же он назначил местного мирового судью – а не свою жену. Либби предстояло получать лишь суммы, достаточные для поддержания семьи. Похоже, Хатч ближе к кончине начал всерьез о чем-то жалеть. Но действия его были глупы – ведь такое распоряжение имуществом лишь подвергало детей ужасному риску.

– Потому как случись с ними что, – продолжила мисс Говард, – состояние перешло бы к ней?

– Да, – воскликнул мистер Пиктон. – И, несмотря на вероятное ожесточение, полагаю, даже Хатч не знал, на что в действительности способна его жена. Ага – вот мы и здесь!

Мы оказались перед фасадом того, что, как позже сообщил мистер Пиктон, называли «новым» зданием суда, поскольку пользоваться им начали меньше десяти лет назад. Это было не особо примечательное строение – просто большая каменная глыба с остроконечной крышей и квадратной башней, вздымающейся в одном из углов, – но мне показалось, что как бы там архитекторы себе ни представляли сию конструкцию, в качестве тюрьмы она оказалась бы вне конкуренции: стены чудовищно толстые, а решетки на окнах камер в цоколе выглядели достаточно крепкими, чтобы удержать даже бывалого беглеца.

– Что ж, если повезет, вскоре здесь и будет наше поле битвы! – сообщил мистер Пиктон, глянув на один из четырех циферблатов, расположенных на каждой стороне башни, и вытащив свои часы, дабы свериться с бо́льшим указателем времени. Потом его серебристые глаза обвели нашу группу, словно, как мне показалось, снимая мерку с каждого из нас по очереди. После этого он улыбнулся: – Хотелось бы мне знать, понимаете ли вы, во что ввязались…

Мистер Пиктон поднялся по ступенькам здания суда и открыл для нас дверь – и, пока мы, не говоря ни слова, гуськом проследовали внутрь, продолжал улыбаться, так и не сказав, чему.

Внутренности Боллстонского суда более чем компенсировали заурядный внешний вид здания. Стены главного холла состояли из камней, чередовавшихся по виду и цвету и составлявших привлекательные узоры, а окна – вдвое выше обычного – были обрамлены темным дубом, основательно отполированным, как и большие двери красного дерева, что вели в главный зал суда, расположенный в дальнем конце, и в маленькую комнату слушаний по левую сторону. Солнечный свет падал на мраморный пол с нескольких различных направлений, первую площадку мраморной лестницы, ведущей наверх в служебные помещения, украшало великолепное полукруглое окно, а вдоль перил располагался ряд железных светильников мастерской работы. С краю этого внушительного пространства размещался пост охранника, и мистер Пиктон окликнул крупного мужчину, что стоял там, читая городскую газету – «Боллстон Уикли Джорнал»:

– Добрый день, Генри.

– Добрый день, мистер Пиктон, – ответил мужчина, не поднимая глаз.