Когда мы добрались до платформы, там оказалось совсем немного народа: охранник Генри, которому шериф Даннинг велел встретить поезд, а также мистер Гроуз из «Боллстон Уикли Джорнал» с парой подчиненных. Мэр города пребывал в отпуске с тех самых пор, как мы сюда приехали, а узнав о вынесении обвинения, решил продлить свои каникулы: как и окружной прокурор Пирсон, он заключил, что с этого дела никакой политической пользы не будет, один лишь вред – и, возможно, существенный. Мистер Гроуз не стал особо разговаривать ни с одним из нас, а мистер Пиктон не предложил ему ничего нового для газеты. Вряд ли мистер Гроуз что-то бы напечатал – на самом деле, сдается мне, он находился здесь в слабой надежде на то, что Даннинг объявится с пустыми руками, или что на станции, возможно, приключится какая-нибудь катастрофа. Я не сомневался: если все пройдет гладко, событиям этого вечера посвятят в лучшем случае несколько строк в последующем субботнем выпуске еженедельной газеты.
Настала и миновала полночь, вынудив мистера Пиктона объявить о своей надежде на то, что испанское правительство и народ соблюдают расписания еще хуже американцев, если уж наша страна действительно вознамерилась воевать с Мадридом. Наконец где-то в 12:15 паровозный гудок раздался снова, на сей раз – намного ближе. Эль Ниньо соскочил и проделал старый индейский трюк, приложив ухо к рельсам, потом, вернувшись к нам на платформу, энергично закивал. Сам шум паровоза донесся до наших ушей одновременно со светом, вспыхнувшим между зданиями за станцией, – и спустя несколько секунд исходящий паром локомотив и четыре почти пустых вагона влетели на платформу, заставив всех нас отступить на несколько шагов.
Первым из переднего вагона вышел шериф Даннинг, и даже в почти полной темноте его лицо казалось совершенно изможденным. За ним последовал один из помощников, потом наступила долгая пауза. И наконец появилась
Очень стройную фигуру затягивало нарядное черное шелковое платье, жесткий нижний кринолин поддерживал юбку в превосходном состоянии. Руки сковывали старомодные наручники. На голове сидела маленькая шляпка с абсолютно черным петушиным пером, к ней крепилась черная вуаль – но ткань вуали оказалась прозрачной, и можно было ясно различить золотистые глаза, отражавшие свет газового фонаря на платформе прямо нам в лица.
–
– Правда? – тихо проговорил мистер Пиктон, не в силах сдержать легкую ухмылку. – Как странно – ведь я всегда считал, что мы можем встретиться снова, и
Золотые глаза сверкнули быстрой вспышкой ненависти, но вновь смягчились, остановившись на мистере Гроузе.
– Неужели это вы, мистер Гроуз?
– Да, миссис Хатч, – ответил тот в некотором удивлении. – Вы меня помните?
– Мы встречались лишь раз или два, – проворковала Либби с кротким легким кивком. – Но, конечно же, я вас помню. – Золотистые слезы начали набухать за вуалью. – Как там моя крошка – моя Клара? Мне сказали, что она снова может наконец говорить. Но я не могу поверить, что она… что она… – Тут ее плечи затряслись, и из плотно сжатых губ вырвался тихий всхлип.
Мистер Гроуз, казавшийся чрезвычайно смущенным и в то же время весьма взволнованным, уже собирался было ответить, но доктор быстро шагнул между ними.
– Мистер Пиктон, – вмешался он тихо, но твердо, – могу я предложить…
– Разумеется, – изрек мистер Пиктон, немедля уловив суть. – Даннинг, мы с вами отвезем миссис
Охранник, кажется, тоже растроганный увиденным, выступил вперед.
– Да, сэр, – ответил он.
– Тогда нам пора, мадам, – закончил мистер Пиктон, указывая на станционный двор. – Если желаете поговорить с прессой, или же они с вами – прошения сии будут рассмотрены у меня в конторе.
Шериф Даннинг встал за спиной у женщины.
– Идемте, мэм, – кивнул он. – Лучше поступать, как говорит мистер Пиктон.
Либби Хатч еще несколько секунд продолжала рыдать – но, сообразив, что этим ничего не добьется, обернулась к доктору, и скорбь улетучилась с пугающей скоростью:
