– Да, ваша честь. Я прошу прощения суда. Обвинение настоятельно привлекает внимание суда к жестокости преступления, в котором обвиняется ответчица, и опасности, которой может подвергнуться главный свидетель обвинения в случае ее освобождения. Мы просим отклонения залога в любом размере.
– Ваша честь, – возразил мистер Дэрроу шокированно, – моя клиентка – уважаемая женщина, пережившая величайшую из трагедий, что только могут случиться с представительницей ее пола: дикое убийство у нее на глазах двоих ее детей и попытку убийства третьего…
– Я прошу прощения у ученого коллеги, – ответил мистер Пиктон с изрядной долей сарказма. – Я не знал, что вопрос уже был решен настолько окончательно. Я полагал, что мы все собрались в этой комнате, чтобы
По-прежнему хмурясь, судья Браун кивнул:
– Боюсь, что здесь я должен согласиться с обвинением, мистер Дэрроу. Им еще предстоит обосновать свои притязания, но покуда они не опровергнуты, я не могу принять ваше утверждение о том, что миссис Хантер перенесла подобную трагедию, и обязан потребовать не прибегать к дальнейшему усугублению и без того крайне эмоционального вопроса путем подобных утверждений. У вас просьба относительно залога?
– Да, ваша честь, – изрек мистер Дэрроу. – Если моя клиентка и в самом деле виновна в насилии над детьми, этот или любой другой штат впервые об этом узнает. Она была не только любящей матерью, а еще и воспитательницей и няней многих других детей, кроме собственных, и в этой роли часто вела себя столь же героически, как и в тот вечер, о котором идет речь. Мы просим, чтобы вы учли, что она не представляет угрозы ни для свидетеля обвинения, ни для общины, и чтобы, памятуя о хрупкости как ее пола, так и ее натуры, вы назначили разумный залог, дабы предотвратить ее тягостное пребывание в окружной тюрьме в течение этого, вполне возможно, затяжного процесса.
Собравшиеся – и особенно мы в первых двух рядах – замерли в тревожном ожидании, а судья Браун откинулся на спинку кресла, почти скрывшись за столом. В этом положении он оставался около минуты, потом снова выпрямился.
– Суд принимает во внимание замечания мистера Дэрроу относительно пола и характера ответчицы, – медленно произнес он. – Но в то же время имеет в виду, что она обвиняется в преступлении особо бесчеловечного и жестокого свойства, караемом смертной казнью. Мы выражаем сожаление относительно возможных неудобств и поручим шерифу Даннингу обеспечить все возможные условия, дабы гарантировать, что пребывание миссис Хантер в этом здании станет если не приятным, то по меньшей мере сносным. Но сам залог отклоняется.
Это вновь вызвало бормотание толпы, и судья принялся стучать молотком:
– Я напоминаю нашим гостям о предыдущих замечаниях! И заверяю, что они были совершенно серьезны. – Когда водворилась тишина, судья Браун посмотрел на два стола перед собой. – Мы вновь соберемся в девять утра во вторник, дабы начать отбор присяжных. Но прежде чем мы разойдемся, позвольте мне еще раз подчеркнуть кое-что для обеих сторон: суд осведомлен о чувствах, вызванных этим делом, и настаивает, чтобы вы воздерживались от любых явных воззваний к эмоциям или общественному мнению. Это не приведет ни к чему хорошему и может причинить вашим намерениям непоправимый ущерб. Суд объявляет перерыв!
Еще один удар молотка – и все встали, а судья Браун проследовал обратно к двери за судейским местом и исчез за ней. Как только он вышел, зал вновь шумно ожил разговорами и комментариями, особенно после того, как шериф Даннинг и пристав Коффи вывели Либби Хатч через боковую дверь прямо к камерам в подвале здания. Мистер Дэрроу на выходе сказал ей что-то ободряющее, и она изо всех сил постаралась выглядеть кроткой и благодарной – но в ее глазах вновь появился тот кокетливый, соблазнительный блеск, который она, кажется, не способна была скрыть при виде новых, только что встреченных мужчин. После ее ухода мистер Дэрроу заговорил с мистером Максоном, но беседа эта была прервана мистером Пиктоном, который прошагал прямо к их столу и громко объявил:
– Ну, Максон! Теперь вы разжились поддержкой. Не знаю, как бы я на вашем месте это воспринял, хотя полагаю, когда помощь исходит от человека, столь досконально знакомого с таким количеством областей права, как мистер Дэрроу, возражать просто невозможно! – И протянул руку: – Мистер Дэрроу, моя фамилия Пиктон.
– Да, я знаю, – ответил мистер Дэрроу, пожимая руку мистера Пиктона с заметным отсутствием энтузиазма и глядя на него с изрядным снисхождением. – Видите ли, я тоже наслышан о вас, мистер Пиктон, хотя должен сказать, что моя информация была получена из несколько более, – тут он покосился на Маркуса, – открытых источников.
