— Мой отец построил его для моей матери, — объяснил мистер Пиктон, когда мы подъехали к дому. — Тридцать пять лет назад дом считался вершиной викторианского готического стиля. А сейчас, что ж — мода никогда для меня много не значила, так что я оставил его более-менее без изменений. Миссис Гастингс постоянно пилит меня насчет новой отделки, но… о, вот и она! — Кругленькая женщина с добрым лицом, лет, пожалуй, шестидесяти, в синем платье и белом фартуке, вышла из передней двери дома, как раз когда мы въехали во двор. Мистер Пиктон остановил экипаж и улыбнулся, помахав домоправительнице. — Миссис Гастингс! Видите, я без труда смог найти их. Угловые комнаты, не сомневаюсь, уже готовы?
— О да, ваша честь, — отвечала миссис Гастингс, вытирая покрытые мукой руки о фартук и тепло улыбаясь. — И обед уже ждет вас всех. Добро пожаловать, добро пожаловать, гости здесь будут настоящим глотком свежего воздуха, это верно!
Мистер Пиктон представил нас, и все прошли в дом, а мы с Сайрусом вернулись разгрузить сумки.
— Ну? — тихо спросил я своего большого друга. — Что скажешь?
Сайрус коротко качнул головой:
— Да уж, тот еще тип. Мистер Мур точно ничего не преувеличил насчет этой его болтливости.
— Мне он нравится, — сказал я, направляясь к двери с грузом чемоданов. Взглянув на высокие стены и темные башни, я на минуту остановился. — Хотя дом этот выглядит так, будто в нем может водиться привидение-другое, — прошептал я через плечо.
Сайрус улыбнулся и покачал головой еще раз:
— Вечно тебе странные типы по душе, — проговорил он. Потом лицо его стало бесстрастным. — Только о
На нижнем этаже дома мистера Пиктона располагалась приемная, которая могла бы служить залом для съездов. Она была переполнена тяжелой, обитой бархатом мебелью, сосредоточенной вокруг резного каменного камина таких размеров, что в него можно было бы войти; помимо этого в комнате имелись и обычные предметы отдыха, к примеру, пианино и большой карточный стол. В центре дома размещалась лестница из тяжелого полированного дуба, а по другую сторону лестницы зеркальным отражением приемной была гигантская столовая, до отказа набитая стульями и буфетами; еще там был стол, все того же стиля, что и мебель в гостиной. Спальни на верхних этажах — расположенные, как уже сообщил мистер Пиктон, в угловых башнях, — размера были столь же огромного, каждая со своим огромным камином, и большая часть — со своей ванной. Когда я поднялся наверх, все уже бродили, выбирая комнаты, и я услышал, как мистер Пиктон говорит:
— О, прекрасный выбор, мисс Говард — это действительно лучшая комната в доме! Отсюда великолепный вид на сад и ручей.
На третьем этаже я различил голоса детектив-сержантов, спорящих насчет другой спальни, но не мог понять, что стало с доктором и мистером Муром, чьи чемоданы я тащил. Потом из длинного коридора до меня донесся тихий разговор, и я направился туда, обнаружив их обоих в очередной спальне.
— Крайцлер, клянусь, я не знаю, — произнес мистер Мур, когда я подошел к двери. — И, думаю,
— Это похоже на несколько маний, — осторожно ответил доктор. — И некоторые дегенеративны. — Он с какой-то неуверенностью воззрился на мистера Мура. — Мы чертовски рискуем с этим человеком, Джон.
— Ласло, послушайте меня. Это
Игнорируя вопрос, я пожал плечами, посмотрел на доктора и повторил то, что уже сказал Сайрусу:
— Мне он нравится.
— Ну вот, пожалуйста, — объявил мистер Мур, забирая у меня два чемодана. — Как там говорят, дети и собаки лучше всех судят о человеке, а, Крайцлер? Что-то я не припомню, чтобы в последнее время в этот список, расталкивая друг друга локтями, ломились алиенисты.
— Уверяю вас обоих, мое опасение никоим образом не касается характера этого человека, — вмешался доктор. — Он кажется вполне откровенным и приятным — что уже весьма неплохо для юриста. Кроме того, я не утверждаю, что его затруднение несомненно умственного или эмоционального происхождения — существует ряд физических патологий, кои вполне могут быть тому причиной.
Мистер Мур кивнул:
— Ну вот и славно. Оставим тогда пока эту тему.
— Пока, — согласился доктор, забирая у меня свои чемоданы и осматривая мою шею и руки. — Господи милосердный, Стиви, — заявил он со смесью суровости и смеха в голосе. — Чем ты занимался? Непременно посетите перед обедом ванну, молодой человек.
