У нас с мисс Говард первым пунктом повестки дня значилось посещение дома миссис Луизы Райт на Бич-стрит. То было странное место — так близко от теплиц Шафера, что существовало будто бы при постоянном свете дня, поскольку ночью ни часа не обходилось без искусственного освещения одного из участков гигантских цветочных посадок. Из-за этого миссис Райт — приятная на вид, но суровая на язык леди за пятьдесят, муж которой погиб в Гражданскую войну, — закрывала окна чрезвычайно тяжелыми занавесями и шторами, отчего в доме было тихо, как в могиле. Главный источник шума составляли часы на камине в гостиной — их размеренное тиканье словно во всеуслышание провозглашало, как летит жизнь. Масса украшавших дом фотографий мужа миссис Райт в молодости довершала ощущение того, что дом был филиалом похоронного бюро.
Миссис Райт подала нам в гостиную чай и сэндвичи, и, как мне показалось, была весьма довольна шансом принять еще большее участие в преследовании Либби Хатч — а когда услышала, что ее собираются пригласить свидетельствовать при разбирательстве большого жюри, это довольство, похоже, переросло в несомненное удовлетворение. Как довольно скоро выяснилось, сведения пожилой дамы о Либби Хатч, преподобном Паркере, детях Хатчей и смерти старика Дэниэла были весьма разоблачительны и подкрепляли все изначально рассказанное ею по этому поводу. Так что, когда мы с мисс Говард около трех покинули дом пожилой леди, направились на извозчичий двор и наняли экипаж для путешествия в Стиллуотер, настрой наш был чрезвычайно оптимистичным.
Мы взяли прежнюю бричку — запряженную тем же маленьким морганом, — на которой возвратились из дома Хатча в пятницу, и первую часть нашей пусть и не слишком роскошной поездки на юго-восток спокойного нрава конь сделал быстрой и легкой. К несчастью, сама бричка оказалась далеко не столь надежной: едва мы свернули на дорогу, пролегавшую вдоль Гудзона, заднее колесо отлетело с отвратительным резким треском, и хотя сие крушение не повредило ни само колесо, ни повозку, мы на пару часов застряли на обочине, пока проезжий фермер, у которого имелась крепкая веревка, не предложил нам помочь поднять упряжку и приладить колесо на место. Процесс этот отнял еще часа два, после чего пришлось медленно проследовать за нашим добрым самаритянином к нему на ферму, где наличествовали инструменты, дабы удостовериться, что колесо держится. Мисс Говард вручила этому дружелюбному, хоть и не слишком разговорчивому человеку пять долларов за помощь, а потом мы решили, что, будучи к Стиллуотеру несколько ближе, чем к Боллстон-Спа (но при том на порядочном расстоянии от обоих мест), продолжим двигаться на юг и попробуем хотя бы приступить ко второму намеченному делу нынешнего дня.
В Стиллуотер мы въехали, когда солнце уже садилось над этим маленьким городком, состоящим всего-навсего из пары промышленных фабрик у реки да нескольких кварталов домов, поднимающихся от берега. Город оказался куда мрачнее большинства виденных нами в округе мест: сложно было сказать, что именно производят эти фабрики, но повсюду царил общий дух неопрятности и упадка — того рода, что обычно присущ городам покрупнее. Даже Гудзон, обыкновенно чистый и манящий в северном течении, на здешнем своем протяжении был словно покрыт пленкой грязи. Отсутствие же людей на улицах не намного смягчало здешний отталкивающий холод — и, поскольку солнце вскорости после нашего приезда стало садиться намного быстрее, и мисс Говард, и я принялись вслух размышлять, верный ли выбор насчет дальнейшего направления после починки колеса совершили. Само собой, наша осведомленность о том, что Либби Хатч некогда обитала в этом гнетущем ничтожном захолустье, тоже никоим образом не улучшала впечатление от него.
Я остановил упряжку на месте, которое вроде бы походило на центр города (вокруг, впрочем, по-прежнему не было ни души), мы сошли и принялись бродить окрест, надеясь, что в конце концов столкнемся с
— Прошу прощения… — на что все его грузное, шестифутовое тело чуть не подскочило в воздух на добрый фут. Мы быстро направились туда, где он стоял, и при нашем приближении он беспокойно огляделся и чуть выпрямился, словно решил, что мы представляем закон или церковь. — Прошу прощения, — повторила мисс Говард, когда мы приблизились, — мы разыскиваем сведения об одном человеке, который жил здесь раньше. С кем мы можем поговорить? Я знаю, уже поздно, но…
— Они там, в таверне, — быстро ответил человек, отступая от нас на пару шагов. — Все, кто не дома, то есть. Все они там. — Он кивнул на кромку воды в трех или четырех кварталах за нами.
