— Прошу вас, сэр, — парировал доктор, беззаботно взмахнув сигаретой. — Избавьте меня от вашей латинской гордости — или как там это называют такие как вы? Ваш
— Доктор Крайцлер, — ответил сеньор. — Я не из тех, кто сносит такие слова…
— Сеньор Линарес, — перебил доктор, — пожалуйста, сядьте. Полагаю, если бы вы действительно намеревались привлечь к этому делу ваше консульство или правительство, то сделали бы это давным-давно. И уж конечно не стали бы приезжать к моему дому в сопровождении таких созданий, как эти двое, — он чуть взмахнул рукой в сторону окна, — чье присутствие несомненно предназначалось для того, чтобы при помощи физического запугивания добиться от меня нужных вам сведений. К счастью для себя — и к несчастью для вас — я вернулся домой не один. Так что, может, обойдемся без разговоров о дипломатических инцидентах?
Сеньор помедлил пару секунд, потом сел обратно и даже умудрился выдавить слабую, что называется, скупую улыбку.
— Да. Я слышал, что вы человек умный.
Лицо доктора неожиданно посуровело:
— А я слышал, что вы, сэр, — человек, не гнушающийся бить женщин, равно как и всех остальных, кто меньше и слабее вас. И что вы были вполне готовы и даже желали скрыть похищение вашего собственного ребенка. Так, может, поведаете мне, сеньор, — зачем вы сейчас явились сюда, словно губернатор какой-нибудь далекой испанской колонии, пытаясь угрозами заставить меня выдать вам сведения, которыми я не располагаю?
Сеньор быстро поднял взгляд:
— Выходит, вы не знаете, что стало с моей женой и дочерью?
— Если бы и знал, сэр, то вряд ли пожелал бы вам рассказать. Но даю слово, что не знаю.
И это соответствовало истине: сеньора Линарес покинула Нью-Йорк в выходные, но до отъезда так и не сообщила мисс Говард окончательное направление. Она собиралась написать, когда обоснуется и все наладится.
Сеньор Линарес, отнесшийся, как мне показалось, к заявлению доктора куда пренебрежительнее, чем можно было ожидать от человека в его положении, оперся на трость и произнес:
— Понимаю. Так. Похоже, приехав сюда, я зря потратил время.
После чего покосился на мистера Мура с выражением, граничащим с досадой от того, что до сих пор не получил еще бренди.
Наливая ему, мистер Мур не смог не вмешаться в происходящее:
— Это все — потому, что она девочка? Они ведь недорого стоят в вашей части света, эти отпрыски женского пола?
Сеньор покачал головой:
— Вы, американцы, — такие провинциальные моралисты. Вы что, вообразили, что я бы повел себя так без вынуждающих к тому причин?
— Какие же причины, — тихо, но при этом словно бы презрительно осведомилась мисс Говард, — могли оказаться достаточно «вынуждающими», чтобы вы бросили Ану?
Оглядев лица всех собравшихся в комнате, сеньор Линарес проглотил второй бренди, а потом медленно закивал:
— Полагаю, мои мотивы могут показаться ужасающими при вашем довольно наивном мышлении.
— Не уверены, что они у вас вообще есть, — предположил Маркус.
— Мы пытались обнаружить их с самого начала, — добавил Люциус. — Но безуспешно.
Все еще кивая, пока мистер Мур наливал ему новую порцию бренди, сеньор Линарес изрек:
— Мне понятно это затруднение. Вы, как и прочие ваши соотечественники, верите в то, что пишут в ваших газетах. Испанская империя — упадочное сборище надменных милитаристов, которых хлебом не корми, дай только доказать свою храбрость любой оскорбившей их нации. Что ж… — Он отхлебнул немного бренди. — Вы правы отчасти — но только отчасти. — Указав на докторову серебряную коробку для сигарет, сеньор спросил: — Позволите? — на что доктор, теперь весьма заинтересованный тем, что говорит этот человек, кивнул. Сеньор прикурил одну, затянулся и с довольным видом выпустил дым. — Очень хороши, — сказал он. — Русские?
Доктор снова кивнул:
— Джорджия. В смеси с Вирджинией.
Сеньор затянулся еще раз.
— Да. И впрямь очень хороши… Скажите, доктор. Вы когда-нибудь слышали о моем кузене, генерале Арсенио Линаресе? — Доктор покачал головой. — Он управляет Сантьяго-де-Куба. А об адмирале Паскуале Сервера-и-Топете, командующем нашей морской эскадрой в Кадисе? — Доктор снова реагировал отрицательно. — Я так и думал. Но все вы знаете — вы
— Разума? — озадаченно переспросил доктор.
Сеньор жестко посмотрел на него в упор:
