Поначалу Кэт, сменив ремесло, по-прежнему отлавливала клиентов на улице. Но со временем обустроила дела под крышей кабака «У Фрэнки» — так оно было бесперебойнее, безопаснее и, как она говорила, «не так больно для нутра». Меня с ней столкнул случай — я как-то завалил в эту дыру приятеля повидать. Странно это и грустно — вы себе не представляете, во что способны превратить улица и «телесное ремесло» сельскую девчонку всего за какой-то год: к нашей встрече на ней уже клейма ставить было некуда, и столько всего довелось ей навидаться за свой коротенький век, сколько обычному человеку навряд ли выпадет за целую жизнь. Не уверен, может, я и запал на Кэт с первого взгляда; во всяком случае, если чувство и не настигло меня в тот миг, то уж долго ждать себя не заставило. Дерзость ее, по большей части, прикрывала нечто гораздо более пристойное, это я видел даже тогда, хоть она бы это ни за что не признала. А мне, думается, просто хотелось, чтобы кто-нибудь из этих несчастных малолеток в притоне выбрался в другую жизнь, коль скоро я на собственном опыте убедился, что она бывает. Само собой, то была мальчишеская романтическая глупость; только немного в жизни есть вещей сильнее.
Она требовала, чтобы я оплачивал время, с ней проведенное, иначе Фрэнки рассердится. Но большинство ночей мы с ней просто болтали на задней половине притона: она рассказывала, как жила с отцом — в постоянных переездах из одного захолустья в другое, лишь бы всегда на шаг впереди местных законников. Я же рассказывал ей о своей старухе, про карьеру свою бандитскую да и вообще про свое нью-йоркское детство. Прошло много месяцев, прежде чем между нами случилось что-то физическое, да и то лишь потому, что Кэт налакалась самопального пойла Фрэнки. Опыт в результате я бы не назвал легким — в этих делах я ни бельмеса не смыслил, она же, понятно, была самым что ни на есть знатоком, и моя неуклюжесть и смущение премного ее забавляли. Мы все же сделали это, и она даже сказала, что у меня все вышло вовсе не так уж плохо; но, по правде говоря, не о таком я мечтал с Кэт. Больше мы не повторяли, но остались друзьями, несмотря на мои непрерывные попытки вытянуть ее из этого дела, временами приводившие ее в настоящее бешенство.
Той ночью я шагал по центру, и на пути мне попадалось множество улиц, на которых я когда-то жил; теперь же мне они представлялись тем, чем и были в действительности, — жутчайшими из всех нью-йоркских трущоб. Хлеставший дождь удерживал большинство обитателей в норах, так что вряд ли мне что-то угрожало — шел я быстро и даже и не заметил, как очутился на углу Уорт-стрит, аккурат рядом с кабаком Фрэнки. Ночная жизнь по субботам здесь кипела всегда, и, подойдя ближе, я увидел, как из темного подвала расползаются детишки, накачавшиеся пойлом и дрянью, — кто лыка не вяжет, кто слегка подшофе. Спускаясь по ступенькам сквозь толпу и здороваясь со знакомыми пацанами, я налетел на Носяру — того паренька, с которым мы на этой неделе болтали на набережной. Он сказал, что фараоны той ночью до рассвета продержали их с друзьями в одних коротких портках, но под утро вроде как все утряслось; короче, они потом всю неделю потешались над газетами, где усердно публиковали полицейские измышления о «безголовом трупе»: дескать он — дело рук сбрендившего анатома или студента-медика. Даже недоразвитому спутнику Носяры по кличке Шлеп было понятно, что все это бредни.
Внутри у Фрэнки меня встретила такая плотная дымовая завеса, что я даже стенки напротив разглядеть не мог; вопли детишек, выкрикивавших ставки, собачий лай и рычанье, крысиный визг — все это подсказало мне, что в яме разворачивается жаркая битва. Я не стал задерживаться, чтобы поглазеть на представление, — то был единственный вид спорта, от которого меня откровенно мутило, — а с трудом двинулся через толпу во второй зал, пока не достиг двери одной из дальних комнат, которую, как мне было известно, с двумя другими девочками делила Кэт. Я громко постучал и услышал изнутри женские смешочки. После чего знакомый голос выкрикнул:
— Ну давай уже, заходи, что ли, хотя если тебе поразвлечься, ты опоздал!
Я распахнул дверь.
Кэт стояла над единственным в комнате вшивым тюфяком, и перед ней был распахнут плетеный чемоданчик. Две ее соседки — я их тоже знал — выпивали, причем явно уже некоторое время. По глазам Кэт было ясно, что и она не отставала. Но завидев меня, она расплылась в улыбке, а соседки ее снова принялись хихикать, едва поздоровавшись; Кэт же подошла ко мне и обняла меня за шею. От нее несло бензолом.
— Стиви! — воскликнула она. — Ты все же решил прийти на мою прощальную вечеринку! Просто прелестно!
В ответ я довольно неуклюже обнял ее, и у одной из девиц вырвалось:
— Да ладно, Стиви, лови момент, пока еще есть, что ловить! — И все снова захихикали.
— Слышь, Бетти, — обратился я к языкастой, протягивая ей пару зеленых, — что б вам с Молл не метнуться по-быстрому до бара, да не поискать там еще чего смешного?
