Но ехать почему-то отказываюсь. Впрочем, знаю почему: просто хочу побыть одна. Вслух говорю:
– Мне еще нужно в магазин забежать, в продуктовый. И чего я взбрыкиваю по мелочам, почему мне так хочется его разочаровать? Он мне – «влюбился», а я ему – «продуктовый магазин». Потому что не люблю, когда меня просчитывают и предсказывают мой следующий шаг. Или все же что-то, сказанное им, действительно меня зацепило и осело «в подкорке»? Что именно? Что-то про «меняющуюся ситуацию и модель поведения»?
Олег Витальевич целует мне руку:
– Удачи вам, Маргарита. Пусть у вас все будет хорошо.
– Спасибо, Олег Витальевич. До свидания, – в ответ улыбаюсь я. – И вам всего хорошего.
Я еще не дошла до метро, когда «додж караван» свернул на проспект.
А зайду-ка я в продуктовый магазин!
Я безумно люблю Катьку и очень привязана к мужу. Но когда дочь вытворяет что-то из ряда вон, реакция моя однозначна – вся в отца! Что именно я вкладываю в это выражение, без пространных объяснений поймет любая женщина.
Учительница Ульяна Вячеславовна приветливо здоровается и спрашивает:
– Маргарита Владимировна, у вас не получилось прийти на родительское собрание? Тут есть несколько небольших финансовых вопросов.
Так, вторая часть мне понятна: очередной добровольный взнос на что-то внебюджетное. Плачу без комментариев.
А первая? Почему у меня не получилось прийти на родительское собрание? Да я про него просто не знала. Дневник не смотрю принципиально, а Катька ничего не сообщила. Странно. До сей поры я ходила на собрания, как на работу. Однако разбираться с дочерью буду наедине, обойдемся без публичной порки.
Всю дорогу болтаем с девчонками о том о сем… Настроение у девочек хорошее: через неделю каникулы, без пяти минут лето.
Катина подружка – хорошая девочка, умненькая, спокойная, смешливая. Но лидер в их парочке, конечно, Катя. И вот этот самый лидер-неформал, очевидно, волнуется: нервно смеется и время от времени поглядывает на меня с некоторой опаской. Ничего, пусть попереживает. Интересно, зачем ей понадобилось скрыть факт родительского собрания, если там всего лишь собирали деньги на внеплановый косметический ремонт лингафонного кабинета?
А дома, как только закрываю входную дверь, поворачиваюсь к дочери и спрашиваю в манере, которую психолог семейных отношений не одобрил бы наверняка:
– Ну и?…
И Катька, которая сегодня наглядно демонстрирует правильность генетических теорий, отвечает мне так, как ответил бы Миша. Он обычно пропускает мимо ушей мои красноречивые междометия, игнорирует выразительные интонации и сразу переходит к сути.
– Я тебя не обманула, а просто не сказала.
– Это, конечно, тебя полностью оправдывает, как тебе кажется, – сурово говорю я.
Доморощенный философ изрекает:
– Промолчать – не обмануть.
Все, хватит риторики, спрашиваю прямо:
– Почему ты не хотела, чтобы я пошла на родительское собрание? Там же ничего особенного не было.
Молчит. Потом делает гримаску и говорит:
– А я откуда знала, что там будет. Может будет, может нет.
– Да в чем дело-то, Катерина? – начинаю нервничать я.
– Я Петьке Парфеновичу в ухо дала, – признается дочь. Я смеюсь:
– Ух ты! И попала? А за что?
Катька поняла, что возмездия не будет и объясняет:
– Он сказал: «У Дубровской мать – „телепузик“, а Катька – карапузик».
Я чешу под носом, скрывая смущенную улыбку. Хочется расспросить подробнее: я, честно говоря, не очень понимаю, что это за персонажи такие – телепузики? Положительные или отрицательные? Умные или глупые? Милые или противные? Что-то читала в прессе, будто они якобы деформируют детское восприятие действительности, что ли… Это была статья по педагогике, по-моему. Восьмилетний мальчишка так смешно и, на мой взгляд, не очень обидно зарифмовал моего… ну да, карапузика (давно ли она перестала им быть?) со мной. Ну и что теперь, драться? Если бы Катя была «в меня», то просто разревелась бы, если уж так обиделась. Но Катя «в отца»: ее обидели – она тут же дала сдачи, и весь разговор. И кого при этом защищала моя боевая дочь – меня или себя, уже не важно.
Ничего умного не придумав, спрашиваю:
– Ну, и как его ухо?
– Болело, наверное. Распухло, красное… Он ревел. Это хуже:
– А ты чем стукнула?
Катька, кажется, и сама изумлена всей этой историей:
– Да кулаком…
Нет, надо поговорить с Мишей на эту тему. Его характер: покладистый и долготерпеливый, но в экстремальной ситуации – импульсивный и взрывной.
Катька еще смотрит на меня:
– Ругать не будешь?
– Не буду, – отвечаю я. – А Ульяна Вячеславовна не ругала тебя?
– Ругала. Обещала вызвать в школу родителей. И Петькиных тоже. Он все время ругается разными словами, а тут собрание как раз…
Ладно, если педагог в курсе драки и не подняла шума, значит, все в порядке, но еще один «штрих» к портрету дочери сделан. И это – дочь своего отца!..
Я в детстве не дралась, даже когда сильно обижали. Обижали ведь и меня…
Да я и сейчас не «дерусь», а может, надо?