… Сидим за столиком в «Аргонавтах» молча. То есть мужчины негромко обсуждают новости последнего кинорынка, а я со сдержанным аппетитом ем отличный шопский салат. «Аргонавты» – единственное место в нашем городе, где брынзу в него кладут овечью, а не коровью. Вот я и кушаю. Меня, собственно, никто ни о чем и не спрашивает. Сижу, украшаю стол, разбавляю мужскую компанию и время от времени вздрагиваю, когда Сергей, сидящий напротив, смотрит на меня. В его взгляде постепенно все четче проявляется то снайперское выражение, которое неизменно волнует меня все это время. Наверное, так должен смотреть охотник или… киллер, изучающий «повадки и прыжки» своей потенциальной жертвы, потому что, когда дойдет до настоящего дела, любой ее жалкий рывок в сторону будет предвосхищен. Попытки к бегству бесполезны, и все задуманное свершится.
…Да, да, да!
Ну конечно, все свершилось. И я лежу рядом с ним, обезоруженная, побежденная, вознесенная, а потом долго-долго падавшая с небес на землю, задыхаясь, беспомощно цепляясь за облака… Слезы – очень близко.
Мое бренное тело еще переживает ослепительные мгновения, и чувственные сполохи бегают от губ до кончиков пальцев, как огоньки на новогодней гирлянде. Синие… Красные… Зеленые… Не хочется открывать глаза, не хочется двигаться: боюсь, что эта светомузыка сразу закончится.
Он целует меня в раскрытую ладонь и уходит в душ. А я сжимаю ладошку: пусть поцелуй останется внутри – ненадолго… Подожди… Нет, уходи…
Пока он приводит себя в порядок, я приведу в порядок мысли – не дело обсуждать производственные вопросы в постели. Вот сейчас выйдем, сядем в его машину и…
Нет, вернемся в телецентр, подойдем к лифту и я…
Лучше так: я выйду из лифта на своем этаже, повернусь к нему помахать на прощание ладошкой и скажу…
Сергей входит в комнату, садится на край нашего грешного ложа, застегивая на запястье часы – он носит консервативные «Rado». Это вообще его стиль: спокойная классика, уместная во всем и всегда. Галстучек от Fendi за штуку баксов Сосновский не нацепит никогда – у него другие статусные вещи.
– Вижу, тебе не хочется участвовать в этом шоу, да?
Я сажусь, подтягиваю колени к подбородку, группируюсь, одним словом.
– Да, не хочется.
Он как-то не особенно огорченно кивает. Не удивлен! Он знал, что я откажусь уже утром, когда был разговор в его кабинете. Еще бы: по-моему, он меня изучил до такой степени, что нам и разговаривать не очень нужно. И все-таки спрашивает:
– А почему?
Мне больше не надо собираться с мыслями, я уже все обдумала. И финтить тоже не буду: это, в конце концов, просто бессмысленно. Как там моей знаменитой тезке советовали: «Никогда ничего не проси, особенно у тех, кто сильнее тебя. Сами предложат…» Надо перечитать при случае, пригодится.
Мне уже предложили. Но не то, что мне нужно, категорически не то! Но и просить взамен «не того» ничего не буду, а вот отказаться от предложенного – мое право.
– Сережа, немножко глупо сидеть вот тут перед тобой, в чем мать родила, и объяснять, в чем суть моего профессионального кредо, а? – вдруг раздражаюсь я и тянусь за халатом. Это его халат – в белую и синюю бархатные полосы. Он мне очень к лицу, я знаю. Надеваю и резким самурайским движением туго затягиваю на талии широкий пояс. – Сейчас я тебе изложу свою творческую позицию, вот только трусики натяну, лифчик застегну и приступлю сразу же.
Он улыбается, с видимым удовольствием глядя на меня, такую злую. Наверное, думает: «не сильно же я ошибался, предлагая тебе это стервозное шоу…», притягивает к себе, усаживает на колени. Одно легкое движение – и вот уже я сижу, кукла куклой, в его объятиях! От его невозмутимости мне делается плохо, хочется нарушить этот чертов порядок вещей, в котором он – хозяин положения, а я вольна лишь идти на поводу!
Ярость придает мне силы – и я опрокидываю его обратно на постель, и прижимаю обе его руки к матрасу, сдавив своими цепкими ручонками его сильные запястья, наваливаюсь сверху всей своей небольшой тяжестью и… целую его так, как он целует меня: неумолимо ломая сопротивление и упиваясь своей победой, временной, но победой!
…Когда мы подходим к его машине, я говорю, закрепляя свой недолгий триумф:
– И машину поведу сама.
Он улыбается, пряча искрящиеся глаза:
– Конечно, ты. Конечно, сама.
Еду, глядя прямо перед собой, как Максим Максимович Исаев, который возвращается в Берлин.
Мы едем на телецентр. Из образа Штирлица выйти трудно: информации к размышлению – хоть отбавляй… Юстас хочет кое-что обсудить с Алексом, но… боится. Все-таки Центр!
Да, мне очень хочется развеять свои подозрения, а может быть, убедиться в своей правоте. Предлагал ли он Алисе ведение этого «гвоздя» сезона? И если она отказалась, то как объяснила свой отказ?
Мне многое хочется с ним обсудить. Самое главное: даст ли он мне шанс попробовать свои силы в собственном проекте, в моей авторской программе, у которой еще нет ни названия, ни концепции, ни, тем более, финансового обоснования? Ничего нет, кроме меня и моей мечты.