А вот осеннее фото. Да, это они ездили в деревню к Генкиной маме, она еще была жива. Все четверо на фоне старого, но крепкого, достойного деревенского дома. Вот здесь очень заметно, как похожи Гена, его мать и Маринка. А Света – как из другого теста… Убрала и эту фотографию.
Ей тяжело далась Маринка. Замучил ранний токсикоз, она почти все время лежала в больнице. Несколько раз положение было настолько тяжелым, что ей предлагали сделать прерывание беременности, но Светлана, вопреки всему, чувствовала: на самом деле угрозы жизни ни ей, ни ее капризному младенцу нет.
После родов тоже были осложнения: она и понятия не имела, что у нее проблемы с почками, оказалось – есть.
Долго не могла набрать вес. Других после родов разносит вширь, а Света высохла как щепка. Даже такая пышная, «голливудская», как говорил иногда Гена, до родов и во время беременности грудь опала. Светлана украдкой от мужа оплакивала свою былую красоту. Остались только большие карие глаза да улыбка, которая так нравилась мужу…
Он старался помогать ей, как мог. Но это было время, когда их с Лешей фирма только разворачивалась. У них было два большегруза, они занимались грузоперевозками – из России в Беларусь, из Беларуси – в Украину. Часто сами садились за руль. Как говорил Гена: «Корона не упадет».
Корона и не падала, но и до того времени, когда машинный парк вырос в четыре раза, было далеко. Почти целая Маринкина жизнь, с первого дня бережно запечатленная ее отцом на фотографиях.
Геннадий вышел из здания благотворительного фонда. Какое-то время стоял на крыльце, засунув руки в карманы. Ему казалось, что он о чем-то думает. А на самом деле он повторял название фонда, которое при многократном повторении приобретало какой-то странный смысл: «Мы и наши дети». Ну да. Именно
Мимо проходил мужчина средних лет. Геннадий остановил его жестом:
– Извините, у вас закурить не найдется?
Мужчина зачем-то сначала мельком кинул взгляд на вывеску, потом только отрицательно помотал головой:
– Бросил, не курю.
Две молодые девушки, чуть старше Маринки на вид, проходя мимо и заинтересованно глянув на представительного мужчину, остановились. Одна из них, совсем юная, открыла сумочку, достала пачку «L amp;M», с улыбкой протянула Гене.
Он, внезапно нахмурившись и смерив девчонку взглядом, отказался:
– Спасибо, я передумал. И вам, девчонки, не стоит курить.
Девушки, иронично переглянувшись («Да неужели?») и недоуменно пожав плечами, пошли дальше.
Он еще постоял, посмотрел им вслед, потом медленно направился в противоположную сторону. Шел медленно, погруженный в свои мысли, Потом, опомнившись, повернул назад, к забытой им от огорчения машине.
Ольга сидела за столом, вытянув перед собой руки, рядом, на стуле, опершись локтями о колени, с опущенной головой сидел Гена. Так сидели и молчали они уже довольно долго.
Наконец, Ольга тихо произнесла:
– Этого следовало ожидать.
Гена покачал сокрушенно головой:
– Я не ожидал. Мне казалось, в острых случаях…
Ольга осторожно перебила, украдкой посмотрев на Гену:
– Очень многие нуждаются… Очень много острых случаев…
Мужчина выпрямился на стуле. В его позе – и отчаяние, и решимость:
– Я все равно найду выход.
И тут совсем тихо, почти бесшумно приоткрылась дверь… но никто в кабинет не зашел.
Ольга сказала:
– Войдите, – в ее интонации проскользнула какая-то нотка, по которой Геннадий понял: она знает, кто прячется за дверью.
Но нет никакого ответа. Гена удивленно посмотрел на Ольгу, попытался встать и подойти к двери, но она жестом остановила его:
– Зося, это ты? – позвала, чуть повысив голос.
В ответ из-за двери послышалось тихое хныканье. Ольга очень ласково заговорила, протяжно, певуче выговаривая не совсем знакомые Гене слова:
– Зоська, нэндза, хадзi спаць…
Из-за двери донесся детский голос, так же растягивающий гласные:
– Нэ хо…
А Ольга все продолжала уговаривать невидимую «нэндзу» на понятном им двоим языке:
– Шо ще такэ – «нэ хо»? Сцiхнi, Зося, i хадзi сюды. Така хвайна дзеўка, а раве як удод.
Хныканье стихло на мгновенье – обидное слово «удод» заставило замолчать девчонку. А потом тонкий голос начал свою заунывную песню сначала:
– Ольга Николаевна, пазванiце бабе, я да дому хочу…
В слове «хочу» девочка делала ударение на первый слог. Ольга посмотрела на Гену, как бы ища поддержки, и еще раз напевно, ласково произнесла:
– Баба ў цябе ўрано была, она ж не доiхала ще…
Тихое хныканье стало тихим всхлипыванием, потом послышались быстрые удаляющиеся шажки – Зоська убежала, не закрыв за собой дверь.
Гена, наблюдавший эту сцену с невольной улыбкой, спросил:
– На каком это вы языке с ней говорили – по-украински?
Ольга отрицательно покачала головой и пошла к двери:
– Она из Брестской области. Там что ни деревня, то своя мова. Мешанка, «трасянка» – и польские слова, и русские, и белорусские, и украинские… Все ведь рядом. А вот песни поют – и не слышно, что речь мешаная. Такие там песни красивые, особенно свадебные.