Коста покачал головой.
– Вы рассуждаете как военный, – сказал он. – Либо как политик, который вынужден заботиться о своем престиже и общественном мнении. Но Паксом заправляют совсем другие люди. Им руководят Адъюторы, а Адъюторы думают лишь о деньгах.
– Чепуха! – отрезал Пирбазари. – Думаете, они опустят руки только потому, что мы слишком дорого им обошлись? Это уже не война, это… – Он замялся, подбирая нужное слово.
– Это голый экономический расчет, – согласился Коста. – Однако ничто иное их не заботит. Они оставят нас в покое, потому что Эмпирея – это огромные цифры в статье расходов. «Комитаджи» уничтожен, и они уже потратили больше, чем могут приобрести. Зачем терять время и деньги, завоевывая нас, если в итоге они не сведут концы с концами?
Ханан шевельнулся в кресле.
– Это оскорбление для всей нашей цивилизации, – чуть слышно сказал он Орнине.
– Ваша цивилизация даже не догадывается, во что обошлось строительство «Комитаджи», – возразил Коста. – Если что-то и может остановить Адъюторов, то только нежелание финансировать предприятие, которое не принесло ничего, кроме убытков.
– Вероятно, в обычной ситуации они рассуждают именно так, – заметил Форсайт. – Но вы забываете о самой Ангелмассе. Телтхорст, Адъютор, с которым я говорил, лелеял грандиозные планы освоения ее энергоресурсов для строительства целого флота кораблей наподобие «Комитаджи». Ради такой добычи они могут и рискнуть.
– Нет, – задумчиво произнес Пирбазари. – Теперь уже нет. Увидев, что сотворила Ангелмасса с их любимой игрушкой, Адъюторы вряд ли захотят разместить верфь по соседству с ней.
– Он прав, – сказал Коста. – Даже если Пакс решит построить еще один «Комитаджи», то, уж конечно, не здесь.
– А если Пакс построит его в своих мирах? – спросила Орнина.
– Такое вполне возможно, – признал Коста. – Ведь во Вселенной еще немало заблудших колоний, которые ждут своего завоевателя. Но даже если «Комитаджи» восстанет из пепла, вы никогда не увидите его в пространстве Эмпиреи.
– Вы действительно думаете, что Пакс поступит именно так? – спросил Форсайт, нерешительно хмуря лоб.
– Уверен. – Коста замялся. – Но если вы сочтете необходимым, я готов вернуться на Пакс вместе с «Комитаджи» и разъяснить им это.
– Нет, – твердо сказала Чандрис, не дав Форсайту открыть рот. – Если ты отправишься на Пакс, тебя не выпустят обратно.
Коста моргнул.
– Неужели это огорчило бы тебя? – с волнением спросил он.
На секунду Чандрис растерялась. Коста еще не видел ее такой.
– Еще бы, – тут же подхватил Ханан. – Это огорчило бы всех нас, ведь ты наш друг.
– Пожалуйста, не посылайте его на Пакс, – с жаром выпалила Чандрис.
– По-моему, в этом нет нужды, – ответил Форсайт. – Останки «Комитаджи» достаточно красноречиво скажут сами за себя и без помощи господина Джереко.
– Однако было бы полезно вместе с ними отправить запись вашего обращения, – добавил Пирбазари. – Особенно если оно убедит их в том, что вы перешли на нашу сторону благодаря воздействию ангелов. Может быть, тогда Пакс больше не станет посылать к нам шпионов.
Коста кивнул:
– Я к вашим услугам.
– Какой богатый материал для любителей покопаться в собственной душе, – фыркнув, заметил Ханан. – Ангелы делают людей хорошими; и вот они обращают Джереко против Пакса. Интересно, что скажут Адъюторы?
– Ты знаешь, что они скажут, – ответила Орнина. – Корень всех зол в любви к деньгам.
– Да, они скажут именно так. – Ханан чуть подался вперед, чтобы посмотреть на Косту. – Так что делают ангелы, Джереко? Подавляют любовь к деньгам?
– Ну… – Коста замялся, гадая, стоит ли говорить об этом именно сейчас. Но если не сейчас, то когда? – Если честно, я думаю, что они воздействуют на более глубокие слои разума.
– Похоже, вам известно нечто, о чем не знаем мы, – сказал Форсайт, пристально глядя на него.
– У меня есть теория, – ответил Коста. – Не о том, что представляют собой ангелы, а об их влиянии на человека.
– Я думала, что они внушают человеку добро, – озадаченно произнесла Чандрис.
– Они никому ничего не внушают, – возразил Коста. – Они дают нам возможность проявить свои лучшие качества. Ангелы помогают человеку выбраться из своей скорлупы и открыться навстречу другим людям, подавляя основной фактор, способствующий замкнутости и эгоистичным устремлениям.
– Любовь к деньгам? – предположил Ханан.
– Изначальную порочность человеческой натуры? – циничным тоном добавил Пирбазари.
Коста покачал головой:
– Страх.
За столом ненадолго воцарилось молчание.
– Страх, – ровным голосом повторил Форсайт.
– Но страх – это не зло, – растерянно возразила Орнина.
– Я не называл его злом, – ответил Коста. – Я сказал, что он концентрирует внимание человека на самом себе, отвлекая его от окружающих. В результате человек становится себялюбивым; а себялюбие, зашедшее слишком далеко, провоцирует то, что мы называем антиобщественными и преступными склонностями.
– Уж не говорим ли мы на разных языках? – спросил Форсайт, хмурясь. – Страх – это вполне здоровый элемент инстинкта самосохранения.
