Верлен шел по запорошенной снегом булыжной дорожке и дрожал. Ему было очень холодно. Он замерз сразу же, как только вышел из Центрального парка, и так и не смог согреться, пока ехал в Милтон. Верлен включил печку в машине на максимальную температуру в попытке избавиться от холода, и все же его руки и ноги закоченели. Он не мог объяснить, что именно так подействовало на него — сама встреча или чрезвычайно болезненный вид Персиваля Григори. В Григори было что-то жуткое и тревожащее, но Верлена не так-то просто обвести вокруг пальца. Он отлично чувствовал людей. За несколько минут общения он получал основную информацию о человеке, и первое впечатление его почти никогда не обманывало. В присутствии Григори Верлен слабел, накатывало какое-то опустошение, он сильно мерз.
Встреча днем была второй по счету, и Верлен надеялся, что последней. Если расследование пойдет, как запланировано, то этот работодатель больше никогда не возникнет на его горизонте. Кожа у Григори такая прозрачная, тонкая и бледная, что сквозь нее можно рассмотреть сетку голубых вен. Глаза покраснели от жара, он держался на ногах только с помощью трости. В таком состоянии человек обычно едва может подняться с постели, не говоря уже о деловых встречах на улице в метель. Но гораздо более странно, что он послал Верлена в монастырь без конкретных указаний. Это было импульсивно и непрофессионально для обычного нанимателя, но именно так Верлен, в общем-то, и воспринимал Григори — как ненормального коллекционера.
В стандартном договоре на проведение исследований имелся пункт с требованием разрешить посещение частных библиотек, но эта библиотека была гораздо консервативнее остальных. Он думал, что библиотека Сент-Роуза будет маленькой, старомодной, полной горшков с папоротниками и всяких дурацких изображений агнцев и детей, — то есть с той самой дрянной обстановкой, которую верующие женщины считают очаровательной. Он представлял библиотекаршу мрачной скрюченной старушенцией лет семидесяти, с одутловатым лицом, не понимающей всей ценности доверенных ей сокровищ. Он не надеялся найти в Сент-Роузе красоту и удовольствие — то, что заставляет примириться с жизнью. Раньше он не бывал в женских монастырях. Он вырос в семье агностиков и академиков, людей, которые не любили говорить о своих религиозных взглядах, как будто разговор о вере окончательно уничтожил бы ее.
По широким каменным ступеням Верлен поднялся к входной двери и постучал в деревянную створку. Постучал во второй раз, в третий, попытался найти звонок или домофон, чтобы привлечь внимание сестер, но ничего не обнаружил. Как человек, часто забывающий запереть дверь собственной квартиры, он нашел довольно странным, что кучка монахинь-бездельниц так печется о своей безопасности. Раздосадованный, он отошел в сторону, достал из кармана фотокопии чертежей и начал их просматривать в надежде найти другой вход.
Взяв реку за основной ориентир, он определил, что главный вход должен располагаться с южной стороны. В действительности же вход был с западного фасада, обращенный к воротам. Согласно карте — как теперь он называл чертежи, — церковь и часовня должны занимать заднюю часть двора. Но если он правильно прочитал эскизы, то здания расположены совершенно по-другому. Ему становилось ясно, что архитектурные планы не совпадали со строением, возвышающимся перед ним. Заинтригованный, Верлен пошел вокруг монастыря, сравнивая кирпичные стены с нарисованными чернилами. Нужных ему построек не было там, где им надлежало быть. Вместо двух разных строений он обнаружил массивную смешанную кладку из старого и нового кирпича и раствора, как будто эти здания сперва нарезали, а потом соединили в фантастический коллаж.
Зачем это Григори, Верлен не мог сказать. Впервые они встретились на художественном аукционе, где Верлен помогал продавать картины, мебель, книги и драгоценности известных семей «позолоченного века». Там был прекрасный набор серебра, принадлежащий Эндрю Карнеги, набор отделанных золотом молотков для крокета с выгравированными инициалами Генри Флэглера, мраморная статуэтка Нептуна от Брейкеров, ньюпортских родственников Корнелиуса Вандербильта Второго. Аукцион оказался скромным, заявок пришло меньше, чем ожидалось. Персиваль Григори предложил высокую цену за несколько лотов, которые когда-то принадлежали жене Джона Д. Рокфеллера, Лоре Селестии «Сетти» Спелман.
