— Поначалу миссис Рокфеллер была просто богатой дамочкой, которая посещала нью-йоркские встречи. Подобно многим женщинам светского общества, она только наблюдала. Я полагала, что она занимается ангелами подобно тому, как богачи занимаются орхидеями — с большим энтузиазмом, но не обладая знаниями. Честно говоря, я понятия не имею, в чем состоял ее интерес до войны. Когда же началась война, она очень искренне стала помогать нам. Она поддерживала нашу работу. Госпожа Рокфеллер присылала оборудование, транспортные средства и деньги, чтобы помочь нам в Европе. Наши ученые не принимали ничью сторону во время войны — в душе мы были пацифистами, нас финансировали неофициально, как и в самом начале.
Селестина поморгала, словно ей в глаз попала соринка, и продолжила:
— Таким образом, вы можете догадаться, что частные источники финансирования существенно помогли нам выжить. Миссис Рокфеллер приютила членов нашей группы в Нью-Йорке, организовала их выезд из Европы, встретила в порту и дала убежище. При ее поддержке мы смогли предпринять нашу самую большую миссию — экспедицию в глубь земли, в самый центр зла. Подготовка к путешествию длилась много лет, с тысяча девятьсот девятнадцатого, когда был найдет рукописный отчет о предыдущей экспедиции в ущелье. Вторая экспедиция была предпринята в сорок третьем. Было рискованно ехать в горы, поскольку на Балканы падали бомбы, но миссис Рокфеллер подарила нам превосходное снаряжение и обеспечила всем необходимым. Можно сказать, всю войну миссис Рокфеллер оставалась нашим ангелом-хранителем, хотя многие не желали уезжать так далеко.
— Но вы уехали, — негромко проговорила Эванджелина.
— Да, я уехала, — ответила Селестина. — Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что я больше не хотела участвовать в миссии. Я знала, что покончила с этим, еще до приезда в Америку.
Селестина закашлялась. Эванджелина помогла ей сесть и подала воды.
— Ночью мы вернулись с гор, — продолжала Селестина, — и тут случилась ужасная трагедия. Серафина, мой наставник, женщина, которая взяла меня на работу, когда мне было пятнадцать лет, и учила меня, оказалась в опасности. Я нежно любила доктора Серафину. Она дала мне возможность учиться и развиваться, а такая удача выпадала немногим девочкам моего возраста. Доктор Серафина считала меня очень одаренной. По традиции члены нашего общества были монахами и учеными, поэтому мои умения — я хорошо училась и знала много древних языков — особенно привлекали их. Доктор Серафина обещала, что меня признают полноправным членом общества и после экспедиции дадут доступ к обширным ресурсам, духовным и научным. Доктор Серафина была мне очень дорога. Но после той ночи моя работа внезапно потеряла всякое значение. Я обвиняю себя в том, что с ней случилось.
Эванджелина видела, что Селестина очень расстроена, но не знала, как ее успокоить.
— Я верю, вы сделали все возможное.
— В те дни происходило много печального. Возможно, вам трудно это себе представить, но в Европе умирали миллионы. Тогда мне казалось, что наша миссия в Родопах важнее всего. Я не понимала всей глобальности того, что творилось в мире. Я заботилась только о своей работе, своих целях, своем личном развитии, о нашем деле. Я надеялась произвести впечатление на членов совета, которые решали судьбу молодых ученых, таких как я. Конечно, я ошибалась, когда была настолько слепа.
— Простите, сестра, — спросила Эванджелина, — но я не могу понять — какая миссия? Какой совет?
Эванджелина заметила, что при этом вопросе Селестина напряглась. Сухими морщинистыми пальцами она стала водить по яркому вязаному одеялу.
— Я скажу вам то же самое, что говорили мне мои преподаватели, — наконец ответила Селестина. — Только они могли познакомить меня с такими же, как я, и показать мне владения Общества ангелологов в Париже. Поскольку мне представили веское, неопровержимое доказательство, которое я могла увидеть и потрогать, вы должны поверить мне на слово. Мои учителя осторожно ввели меня в мир, который я собираюсь показать вам. К сожалению, большего я не могу для вас сделать, дитя мое.
Эванджелина хотела что-то сказать, но взгляд Селестины остановил ее.
— Проще говоря, — сказала Селестина, — мы ведем войну.
Не в силах вымолвить ни слова, Эванджелина во все глаза уставилась на монахиню.
— Это духовная война, которая продолжается всю историю человеческой цивилизации, — пояснила Селестина. — Мы продолжаем то, что началось давным-давно, когда родились исполины. Они жили на земле тогда, и они живут сегодня. Человечество боролось с ними тогда, и мы боремся с ними теперь.
Эванджелина проговорила:
— Это из Бытия.
— Вы верите в точность слов Библии, сестра? — резко спросила Селестина.
— Мои обеты основаны на этом, — сказала Эванджелина.
Она поразилась рвению, с которым Селестина нападала на нее. В ее голосе послышались нотки порицания.
— Некоторые интерпретируют Бытие, главу шестую, метафорически, как иносказание. Это не моя интерпретация и не мой опыт.
