— Вы и не произнесли. Просто по вашему лицу всегда можно понять, о чем вы думаете. — парировал учитель и в глубоко посаженных маленький черных глазах его блеснули озорные огоньки.
— Весьма невыгодная черта для будущего адвоката. — усмехнулась девушка, пораженная тем, что ее чувства и мысли так легко понять.
Хотя учитель и не произнес, что же он «расслышал» из увиденного, Джаннет не сомневалась, что он с абсолютной точностью разгадал ее мысли.
— Нет. — вдруг серьезно сказал старичок и глубокие морщины на переносице, между насупившимися бровями стали заметнее. — Я не вижу вас адвокатом. Вы владеете искусством убеждения, но ваше призвание в другом как мне кажется.
— В чем же? — удивилась Джаннет.
Эта мысль была для нее абсолютно новой, даже чуточку запретной, так как она любила ставить себе четкие цели и доводить свои дела до конца. Любого рода неопределенность пугала ее, не давала покоя до тех пор, пока ее не заменяла ясность и четкость.
— Время покажет. — улыбнулся учитель.
— Если так, то получается, я зря сюда поступила? — Джаннет старалась не зависеть от мнения посторонних людей, но учителя для нее были особенными личностями, которых она возводила на пьедестал в своей душе; в слова которых она старалась вникать всем своим разумом.
— Ничего на свете не происходит просто так. — задумчиво произнес лектор, разглядывая голые ветви тополиного дерева, растущего прямо над скамейкой. Летом, в дневные часы его длинная и узкая тень будет как нельзя кстати сидящим на этой скамейке. — Всему есть причина и объяснение. Знания, полученные здесь, должны очень пригодиться вам в будущем.
Девушка перевела взгляд на заснеженный газон, желая не думать о словах профессора. Мелкие снежинки покоились на этом зеленом ковре, словно утренняя роса вдруг замерзла и перестала быть прозрачной, превратившись в мельчайшие белые жемчужины. Но неожиданные слова, похожие на загадочные пророчества заставили Джаннет невольно поежиться.
— Холодно, — сказала она, желая скрыть то, что поежилась вовсе не от холода. — Не могу понять, как дети могут часами валяться в снегу? В детстве зимой я на ночь загадывала желание, чтобы, проснувшись утром, выглянуть в окно и увидеть, что во дворе все белым-бело.
Преподаватель поглубже втянул дряблую шею в теплый шарф, всем видом выражая недовольство по поводу своего чувствительного к погоде возраста. Было видно, что в молодости он вовсе не боялся холодов.
— Мы забываем детство и связанные с ним ощущения, потому что, взрослея, мы становимся людьми. — задумчиво промурлыкал он.
Джаннет в изумлении приподняла бровь. «Кажется слишком много странных заявлений от старого учителя за один день», — подумала она. Девушка раньше никогда не замечала за Иосифом Львовичем странностей, хотя он же учитель философии… может, он просто своеобразно представляет мир.
— И кто же тогда дети, если, повзрослев, они становятся людьми? — осторожно спросила она.
Старик мягко засмеялся и мечтательно ответил:
— Ангелы… Дети видят снег и думают, что это облака малюсенькими кусочками спустились на землю, и она стала похожей на их прежнюю обитель — небеса.
Два друга, работающие в одном отделе банка Prime засиделись дольше обычного. Нужно было привести в порядок большое количество новых документов на этот недавно начавшийся год.
— Сейчас я мог бы съесть даже ту подгоревшую яичницу, которой ты меня угостил в прошлые выходные! — воскликнул Эльшад, грузный молодой мужчина лет тридцати. Вид у него был крайне усталый, и ему приходилось постоянно массировать затекающую шею. От голода и напряжения у него ныл затылок.
— Если я правильно помню твои слова, жена у тебя прекрасно готовит. — ответил Саид, вкладывая очередные бумаги в одну из многочисленных папок, обитавших в отделе. — Иди домой. От меня приглашения не жди, сам знаешь, я давно дома не ужинаю.
— Был бы ты женат, каждый день бы бежал домой. Даже пересоленный ужин бы с удовольствием съедал. — с этими словами Эльшад погладил себя по животу, который завел заунывную песню о тоске по еде, и продолжил разбирать бумаги, которые, казалось, никогда не закончатся.
Саид горько усмехнулся. Каждое его движение, каждый жест казались людям особенными, загадочными, притягивающими. Вот и эта тихая усмешка отвлекла внимание друга от бумаг.
— Я не собираюсь создавать семью. — холодно произнес Саид.
— Сегодня, как закончим с документацией, едем к нам. — решительно ответил Эльшад на это печальное заявление.
Отмахнувшись рукой, он желал показать, что отметает всякие возражения:
— Поужинаем, и ты поймешь, что голод затуманил твой мозг, и ты несешь полную чушь.
— Я не хочу доставлять вам неудобства. К тому же у меня сегодня дела. — Саид начал открывать и закрывать шкафы и тумбочки, делая вид, что что-то ищет.
— Меня ты не проведешь. Торчишь здесь ночи напролет, не выходишь даже во время обеда. Трудоголиком быть можно, но не до самоубийства же. Посмотри, какой усталый у тебя вид. Ты даже в глаза девушкам не смотришь, не то что… хм… Это не правильно избегать всяческого общения. Едем к нам, и никакие протесты не принимаются!
