— Представить и разжевывать в уме как плохое, так и хорошее. Либо выразить недовольство тем, что имеешь. Но я считаю, весь фокус и урок жизни не в этом.
— Так-так, интересно. И в чем же, по вашему мнению?
— По-моему, поддавшись идее притяжения, и, спустив на нее все свое время и жизнь, можно не заметить как, собственно, эта жизнь пролетает. Забыть оценить драгоценные мгновения в кругу семьи или красоту собственной молодости. Растратиться на все, позабыв о собственном дыхании. А ведь любой вдох может стать последним. Дарить жизнь мгновеньям саморазрушения, когда раздумываешь над собственными страхами, неудовлетворенностью и забыаешь ценить саму себя — неправильно, ровно как и бежать за немыслимым богатством или властью. Всего этого никогда не будет достаточно. Абсолютно все, что мы захотим, может прибывать в нашу жизнь бесконечно. Вот вы, говорят, уже в пятый раз получаете высшее образование, не так ли?
— Да, но я считаю, что стремиться к знаниям прекрасно. — удивленно произнесла Нора прописную истину.
— Прекрасно, если вы умеете их применить. Вторая половина вашей жизни, не посвященная учебе, состоит из журналистской деятельности, которой вы посвятили без малого тридцать лет. Хотя именно в этой сфере у вас нет образования. А как вы применили ваши знания по химии?
— Ну, я пока не успела…
— А как успеть, если вы защищаетесь по совершенно другому вопросу и, как я слышала, снова собираетесь подавать документы в ВУЗ?
— Ух, — выдохнула журналистка не найдясь, что ответить.
— А дети? Как к этому относятся ваши дети, если вы даже не опровергли мои слова о том, что жизнь ваша состоит из двух частей — работы и учебы? А ваш муж?
— А ваш муж? Давайте оставим моего в покое. Сегодня передача о вас, дорогая. — сдавленно улыбаясь решила вернуть в свои руки процесс опроса Нора. — Скажите, где ваш муж и дети? Я хотя бы успела обзавестись семьей. А вы? Вы говорите все это мне, а ваша собственная жизнь даже не разделена на две части. Она полностью посвящена музыке.
— И благотворительности. — кивнула Сан.
— А муж и дети? Повторю я ваш же вопрос.
— Я не могу иметь детей. — за этими словами последовала долгая пауза, и за кадром прозвучала, явно добавленная после монтажа, грустная мелодия из альболма исполнительницы.
— Простите. — камера показала крупным планом глаза телеведущей, наполненные слезами и то как она, пытаясь приподнять настроение, решила обернуть их беседу в шутку. — Говорили, что восхищаетесь мною, а размазали меня по стеночке перед зрителями!
— Восхищаюсь тем, как многого вы добились благодаря силе воли. Но, поверьте, искренне желаю вам очнуться от бешеных скачек карьеры и экзаменов вашей жизни.
— Я благодарна вам за искренность, Сан. Спасибо за то, что согласились принять участие в нашей передаче!
Наутро после того, как Кирна уличили в предполагаемом предательстве, должен был состояться допрос. Скованный кандалами узник находился в первом из примыкающих друг к другу шатрах начальника охраны Зобера. Именно в этом шатре он вершил свои каждодневные дела. В двух других находился склад оружия, необходимые приспособления и всякие необычные кувшинчики и бутыли с разнообразными снадобьями и веществами. Увлекающийся изучением смертоносных желез змей и пауков, Зобер страстно любил подолгу засиживаться над изобретением новых ядов, которыми велел смазывать наконечники копий и стрел. Эта техника немало помогала в военном деле. Зобер также готовил самые разнообразные лекарственные отвары, которыми крайне успешно лечили раненых, и противоядия от собственных же порошков и жидкостей. В эти шатры вход любому постороннему человеку был воспрещен. Туда мог входить только сам Зобер. Да и воины сами старались обходить это место стороной и никогда не рвались заглянуть в эти рабочие комнаты, чтобы ненароком не опрокинуть на себя какой-нибудь смертоносный яд.
Кирн провел в первом шатре все время, с тех пор как его связали и привели сюда и теперь ожидал, когда Зобер придет допрашивать его. Наконец, полы шатра распахнулись, впустив внутрь яркие солнечные лучи, от которых привыкший к полумраку Кирн зажмурился. Зобер прошел к центру палатки и за его спиной встали двое дежурных.
— Что ты делал ночью у палатки амазонок? — резко спросил Зобер.
— Хотел прирезать этих куропаток! — хрипло выкрикнул Кирн. Жара нарастала, и ему жутко хотелось хотя бы промочить горло водой.
— Зачем? — Зобер смотрел на Кирна с неподдельным интересом. Он явно старался понять, что происходит.
— Они бы выдали того, кто раскрыл римлянам все тайны. — чуть тише ответил Кирн.
