Ангелотворец полностью

Он – человек, который очертя голову и с голыми руками бросился на врага, вооруженного пистолетом и мечом.

И да, его отец тоже был плохишом. И бабка.

Довольная ухмылка медленно расплывается на лице Джо. Полоумный Джо. Бешеный Джо. Двинутый Джо.

Психопат Джо.

Вот и славненько. Он еще раз глядит на свое отражение. Увиденное ему нравится, вот только новому Джо не пристало сутулиться.

Он делает вдох и выпячивает грудь. Смотрит опять. Нет, перебор. Во всем должна быть мера. Твердость, а не запальчивость. Сила, а не ухарство.

Он выпрямляет спину, разминает руки. Впрочем, сила человека кроется у него внутри, не в кулаках. Гангстер не блефует, не угрожает. Он просто есть, и ему ничего никому не надо доказывать.

Город принадлежит мне. Весь мир. Он мой. У руля стоят другие, потому что у меня есть дела поважнее.

Отлично. Дело за шляпой. Гангстер носит шляпу. Даже если шляпы на нем нет, он держится так, будто она есть. Свет должным образом падает ему на лицо; один глаз поблескивает в тени. По-пиратски. Волчий глаз на границе света и тьмы. Глаз флибустьера в разгар бури. Неповиновение.

Пальто – его доспехи. Оно должно быть свободное, нараспашку. Оно подчеркивает его внушительные размеры и отбрасывает собственную тень. Руки – по бокам, значит, он может быть вооружен… Нет. Он вооружен в любом случае. Что у него под пальто, бейсбольная бита? Нет, слишком по-американски. Где бы он ее достал? Скорее уж, кусок трубы. Пистолет. Багор. Отлично. А в кармане – еще сюрприз. Не пистолет, не нож. Что-нибудь пугающее. Коктейль Молотова, быть может. Или граната. Он слышал, русские мафиози носят с собой гранаты. Да, перебор, жертв может быть слишком много. Но в этом и вся штука, верно? Чтобы перегнуть палку. Посреди поножовщины достать кувалду. Заявиться на танке на ночные покатушки. Умеренность и утонченность идут лесом. Сим Сим Цянь утонченный: коварный паук, лжец, похититель надежд, убийца Уотсонов, Тесс и Джойс. Истребитель старушек, живодер, мучитель престарелых собак. О нет, я не утонченный. И не умеренный. Это не про меня. Я – Психопат Джо, и я раздавлю тебя, даже если для этого мне придется обрушить нам на головы целый дом.

Да.

Из окна на него смотрит человек, которым он будет отныне: одноглазый скиталец, призрак бранных полей; странник; титан; бандит; ангел разрушения.

Человек, который способен одержать победу.

– Сначала махнешь в Ирландию, – продолжает инструктировать Мерсер. – Сядешь на паром. Оттуда самолетом в Исландию, дальше – в Канаду. В Канаде спрятаться проще простого. Она огромная, и там ничего нет. Если уедешь сейчас, мы успеем тебя вывезти до того, как подоспеют пчелы. Не уверен в успехе, но попытка не пытка.

Джо Спорк его будто не слышит. Мерсер расхаживает вокруг, всплескивает руками.

– Можно минуточку твоего внимания, Джо?

– Станция «Игрек», – говорит Джо; Мерсер приподнимает брови; Джо кивает. – Позже объясню. Мамин ящичек у вас?

Мерсер хмурит лоб.

– Да, – отвечает Полли.

– Отдашь?

Она роется в сумке, достает кассовый ящик. Ключ приклеен к донышку – почерк монахини, не гангстера. Джо открывает замок.

Внутри старые фотографии, полароидные снимки, перетянутые почтовой резинкой. Ну, конечно. Улыбчивые взломщики, самые первые «старички» из близкого круга Мэтью. Вечеринки: женщины в кукольных платьях, мужчины в бархатных костюмах. Откровенное фото Гарриет, которое Джо поспешно прячет, столько в нем сладострастия и похоти.

А потом три карточки совсем иного рода, перетянутые отдельной резинкой и для верности отмеченные бумажкой с надписью «Джошу». Джо Спорк с удивлением замечает, что может читать их, как открытки:

Дядя Тэм и Мэтью с очень серьезными лицами жмут друг другу руки. Так, как это принято делать на Ночном Рынке: двойным рукопожатием. У дяди для тебя кое-что есть.

Маленькие Мерсер и – да, Полли – на коленях родителей у входа в контору «Ноблуайт и Крейдл». Им можно доверять.

А вот сам Джо, в дубленке, примостился на колене отца и победно воздевает над головой кулак, пронзая им небо. Лицо у Мэтью в кои-то веки открытое, жизнерадостное. Руки бандита на узких детских плечах. Ну, тут посыл совсем прост, совсем очевиден. Словами его выразить трудно: кажется, даже Я люблю тебя не годится, слабовато.

Джо чувствует дыхание Мэтью на своей макушке. Отец иногда нюхал его: запросто, по-звериному, любя.

– Ты едешь в Ирландию, Джо, – повторяет Мерсер.

Джо смотрит на него с искренним изумлением.

– О… Нет, я не собираюсь бежать.

– Что? Еще как собираешься.

– Нет.

– Джо, с ними бесполезно сражаться. Они тебе не по зубам.

– Он задумал убить весь мир, Мерсер. И он уже убил меня – прежнего меня. Вряд ли я теперь смогу чинить часы, верно? Даже если банк не отнимет у меня склад, а он его непременно отнимет.