На крыше клуба «Паблум» Джо Спорк лежит на спине и смотрит в бездонное небо. Преступники и свободолюбивые души разлетелись по домам, а план – будем называть его планом, хотя, по правде, это тысяча планов, связанных между собой в такой криминальный клубок, что слезы наворачиваются на глаза даже у Джо, – приведен в исполнение. По крайней мере, остальные его части. Дело самого Джо еще не начато и уж тем более не завершено. Часы тикают, Джо слышит их тиканье у себя в голове и представляет, как работают крошечными крылышками пчелы Фрэнки, возвращаясь домой. Когда цикл будет завершен, он, Джо, должен быть готов, иначе план не сработает, каким бы хорошим он ни был. С другой стороны, если план не вполне хорош, Джо и вовсе не сможет сыграть в нем свою роль. И все же, глядя вверх, он сознает, что ни капли не волнуется. В ближайшие двадцать четыре часа ему предстоит нападать, сражаться, выживать или умирать. Все это – правильно и достойно. Достойнее не придумать.
В следующий миг он слышит шаги по битумному покрытию крыши и чувствует тепло: рядом ложится Полли Крейдл. Очень скоро они должны будут встать, отправиться в путь и заняться гангстерскими делами. Но эти чудом улученные мгновения принадлежат им и только им.
Восемнадцать часов спустя, в пещере под холмом рокочет, просыпаясь, «Ада Лавлейс». Горят дуговые лампы, на стенах пляшут тени. Плечи Джо Спорка покрыты сажей и маслом, волосы всклокочены. Время от времени он окунает голову в чан с водой, чтобы охладиться. Вокруг слишком жарко, слишком дымно, слишком душно, слишком чугунно.
Идеально.
Рескианцы – те, которых возглавлял Тед Шольт – оставили четкие инструкции, как нужно будить «Лавлейс». Джо в точности выполняет все указания, инструкция лежит перед ним на бочке. Он открыл отсек с двигателем, почистил и смазал механизмы и вернул их на место.
Он работает, а в перерывах на охлаждение или затвердение склоняется над списком Фрэнки – списком того, что нужно сделать для отключения машины, – вновь и вновь зачитывая пункты. Его руки, пахнущие моторным маслом, пляшут, что-то рисуя в воздухе. Закрыв глаза, он представляет себе Постигатель, осматривает хитроумные замки и защелки, мысленно прослеживает путь по проводам и катушкам от кожуха улья к самому его сердцу. Увиденное он запоминает наизусть и просит Полли Крейдл поспрашивать его. За правильные ответы он получает поцелуй. За ошибки – хмурый взгляд.
На куске рельса Джо кует раскаленный докрасна металл, плющит его и сгибает, создавая новый переводной рычаг управления поездом взамен неисправного. Сегодня у этого поезда не должно быть слабых мест.
Метод обработки металла называется
Джо берет стержень из плакированной стали и немного остужает его, затем – следуя инструкции, – вставляет на место и вновь охлаждает. Раздается короткий пронзительный
– Давай, пробуй.
«Лавлейс» опять рычит и на сей раз тихонько взвывает, а локомотив – пока что отцепленный от своего огромного груза, – чуть подается вперед на рельсах.
За трудами Джо провел ночь и большую часть дня – и ничуть не устал. Такое ощущение, будто все это время где-то глубоко внутри у него хранился многолетний запас сна и уверенности в собственных силах – как раз на такой пожарный случай.
«Лавлейс» готова.
Полли Крейдл обнимает Джо за шею и увлекает в кабину машиниста. Они занимаются любовью на полу; кожа у обоих скользкая от машинного масла.
–
Вместе они ждут. Ночь хаоса вот-вот начнется.
И копам, и уголовникам одинаково хорошо известно, что обществом можно управлять лишь с его согласия. Когда бремя закона становится непосильным, или когда голод и нищета нарушают привычный ход жизни, никакое количество полицейских не сможет удержать недовольный народ. Таким образом, если человек задумал совершить преступление, на которое моментально среагируют все полицейские в радиусе двадцати миль, первым делом он должен устроить извержение вулкана или народную революцию, дабы доблестные стражи порядка переключили свое внимание на что-то посерьезнее.
