Ангелотворец полностью

Шольт показывает рукой на улей и вдруг как с цепи срывается. Машет руками, подталкивает Джо к улью, узловатые пальцы торопят: быстрей, быстрей! Джо помещает книгу в емкость и собирает воедино различные элементы. Это сюда, вот так. Устройство немедленно открывает обложку и принимается листать страницы. Шорх-шорх-шорх. Возвращается к началу. Зубчики входят в отверстия на полях каждой страницы, быстрая латунь мелькает, точно языки ящериц. Недурно.

Точнее – просто невероятно! Заводная вещица простояла без дела много лет (и без подзавода? Или эта штука приводится в движение как-то позатейливей?). Джо закрывает панельку, подметив с внутренней стороны тот же странный символ, похожий на вывернутый ураганным ветром зонтик. Изнутри улья вдруг доносится странный ускоряющийся рокот или щелканье, и Джо с трудом удерживается от того, чтобы воздеть руки к небу и воскликнуть, подобно доктору Франкенштейну: «Он ожил!» Пожалуй, это было бы неуместно.

Шольт в безмолвном восторге обнимает Джо, а потом и не успевшего насторожиться Билли.

Тут крышка улья распахивается.

Изнутри начинают подниматься пчелы. Гуськом, каждая на своей крошечной платформе, они выплывают на тусклый солнечный свет и нежатся в нем, подрагивая крылышками, словно потягиваясь после долгого дня или обсыхая. Десять, двадцать, тридцать пчел заключают улей в восхитительную, геометрически выверенную спираль. Их становится все больше. Джо потрясенно наблюдает. Они ведь живые, да? Они ведь не могут быть… механическими?

Он присматривается внимательней. Ну да, чугун. И золото. Крошечные лапки на шарнирах. Джо вдруг сознает, что ничего не знает об устройстве настоящих пчел. Вероятно, даже вполне возможно, что он не смог бы отличить особь редкой apis mechanistica с металлическими на вид крыльями и хитиновым, будто чеканным тельцем (если бы такой вид существовал) от пчелы из настоящего золота. В голове у Джо телеведущий Дэвид Аттенборо, лежа на животе, рассматривает пчелу и назидательным сипловатым тоном рассказывает о ее красоте: Это поистине редчайшее насекомое может годами пребывать в состоянии спячки, дожидаясь благоприятных условий для жизни. Оно столь необычно, что не имеет естественных врагов… Из всех земных обитателей лишь человек представляет опасность для этой удивительной пчелы… Она великолепна.

Джо тянется к одной из пчел, но потрогать не решается. Насекомых он не очень любит. Они неприятные и инопланетные. Ближайшая пчела замирает и начинает вилять брюшком; слышится механическое жужжание и едва различимый дзыньк. Затаив дух, Джо все же прикасается кончиком указательного пальца к ее спинке. Она комнатной температуры. Сухая. И вроде бы ничего не имеет против его прикосновений. Ну да, механической пчеле все равно, а вот живой… кто ее знает. Наверное, живая не обрадовалась бы. С другой стороны, пчелы по природе своей флегматичны, тем более спросонок. Быть может, представители вида apis mechanistica любят, когда их гладят. Он убирает руку. Пчела скатывается на пол, издает совершенно отчетливый металлический бымц и, опрокинувшись на спинку, замирает.

Джо виновато косится на Теда Шольта: тот вроде не зол. Джо подбирает с пола упавшую пчелу. Внимательней присмотревшись к лапкам, различает крошечные винтики и шарниры.

Потрясающе.

Джо кладет пчелу на улей; полежав неподвижно секунду-другую, она оживает. Остальные тем временем переходят к следующей фазе «танца». Маленькие платформы, на которых они выехали из улья, втягиваются обратно, а сами пчелы остаются на местах, по-прежнему работая крыльями. Опять магниты, предполагает Джо, магниты под кожухом улья. Или – он не уверен насчет физики, но это не исключено, если устройство было создано в пятидесятых, – весь кожух находится под напряжением.

Шольт завороженно наблюдает за происходящим.

– Дух захватывает! – наконец произносит Джо.

И не лукавит. Он еще никогда не видел ничего подобного – в этом устройстве соединились непревзойденное мастерство исполнения и смелая инженерная мысль. А все-таки Джо слегка разочарован. Столько сил и труда вложено в… игрушку.