«Ангельская» работёнка полностью

– А вот и он! – прорычал Гринго. – С днем рождения, амиго!

Банни Макгэрри оглядел почтенное собрание.

– Да здесь половина пилеров[14] Дублина!

– Ну что тут еще скажешь? Как только эти добрые люди узнали, что у тебя день рождения, их уже ничто не могло остановить.

– Сегодня не мой день рождения.

– Вы только послушайте этого человека! – вскричал Гринго.

Собравшиеся немедленно подняли стаканы.

– За твое здоровье!

Одной из традиций ставшего уже ежегодным мероприятия было то, что все должны были немедленно выпивать, когда Банни отрицал, что у него день рождения.

Банни Макгэрри родился 26 июля 1967 года. Однако несколько лет назад Гринго захотелось провести вечерок за пивом с ребятами, чего абсолютно не одобряла его тогдашняя жена Сандра, не отличавшаяся легким нравом. Гринго решил проблему, устроив день рождения Банни. Гринго был единственным его товарищем в целом мире и, очевидно, не мог оставить бедолагу в одиночестве в день рождения. Сандра купилась на эту историю, после чего и родилась дурацкая гулянка по случаю «дня рождения Банни». Шел четвертый год, но, в отличие от брака Гринго, традиция только крепла. По мере того как распространялись слухи, число людей, посещавших торжество, с каждым годом возрастало. Это многое говорило о состоянии умов сотрудников «Гарда Шихана»[15], у которых имелось больше шансов отпраздновать фальшивый день рождения, чем настоящий.

– Жаль, ты не пришел раньше, – сказал Гринго. – Наша Кобелиха уже поглумилась над одним из малышей.

– Эх, блин. Люблю, когда она это делает.

«Кобелихой»[16] звали детектива Памелу Кэссиди – самопровозглашенную лесбиянку-фундаменталистку. Прозвище выражало явную иронию. Маленькая, даже миниатюрная Памела весила не более пятидесяти килограммов. Рыжеволосая и розовощекая, с ангельскими манерами, «дюймовочка» (хотя вряд ли кто-то решился бы ее так назвать в лицо) была совершенно непохожа на полицейского, чем постоянно и цинично пользовалась. Ходили слухи, что вначале ее не хотели брать на службу, поскольку она не соответствовала официальным требованиям по росту. Но так как она являлась чемпионкой Ирландии по дзюдо, кто-то свыше позаботился о том, чтобы ей сделали скидку. «Глумёж» стал традицией, которая, несомненно, заинтересовала бы отдел кадров в штаб-квартире «Гарда Шихана», если бы там когда-нибудь об этом узнали. Традиция заключалась в том, что Кэссиди время от времени агрессивно приставала к случайному новобранцу мужского пола. Посвященные даже делали ставки на то, сколько времени понадобится молодому человеку, чтобы поджать хвост и панически сбежать. Большинство сдавались, когда она начинала рассказывать о своей коллекции «инструментов». Самый быстрый «глумёж» занял минуту пятнадцать, самый долгий – восемь минут двенадцать секунд.

– Сколько продержался парнишка? – поинтересовался Банни.

– Шесть минут.

– Очень достойный результат. И кто это был?

– Не знаю, как его по имени, – ответил Гринго. – Вон тот долговязый у бара.

Банни обернулся.

– А он всегда такой бледный?

– Сомневаюсь.

Гринго выдвинул стул, который он приберегал для Банни.

Банни сел, и тут же перед ним появилась пинта стаута.

– С гребаным днем рождения меня, – присоединился он к тосту за собственное жульническое празднование, – вы, банда полудурков!

Переждав ликующие возгласы, они вернулись к беседе.

– Между прочим, амиго, я только что рассказал гарде Кларк о твоем сегодняшнем героизме.

Банни почувствовал, что краснеет. Мойра Кларк служила в участке уже пару лет. Очень милая девушка. Банни видел, как она играла в футбол за полицейскую команду на состязаниях между госслужбами в прошлом году, демонстрируя неплохую взрывную скорость.

– Бля, тоже мне героизм, – возразил Банни. – Не обращай внимания на этот бред.

– Он ужасно скромен, Мойра, и в этом часть его очарования. Он мог бы стать Джоном Уэйном своего поколения, если бы не этот тяжелый коркский акцент.

– Иди на хер.

– Я сейчас ни слова не понял. Как бы то ни было, но суицидник встал на карнизе здания и говорит такой: «Оставь меня в покое, оставь меня в покое, я прыгаю, я прыгаю, чувак!» А Банни, хладнокровный как удав, просто перелезает через парапет и ему в ответ: «Успокойся и расслабься, мы здесь все друзья». Банни может быть обаятельным, когда захочет.

Мойра усмехнулась.

– Нисколько не сомневаюсь.

– А потом он такой: «Расслабься, покури, давай поговорим». Банни угощает парня сигаретой, и, когда тот наклоняется, чтобы прикурить, он – щелк! – пристегивает его к себе наручниками.

Мойра прикрыла рот рукой.

– О боже!

– И он такой: «Хочешь прыгать – давай прыгнем вместе».

– Господи, – сказала Мойра. – А где был ты, когда это происходило?

– О, – протянул Банни. – Детектив-сержант Спейн стоял внизу и наблюдал издалека.

Гринго встрепенулся с оскорбленным видом.

– Вся Графтон-стрит была забита невинными женщинами и детьми.

– И мужчинами, – добавил Банни.

– Нет такого понятия, как «невинный мужчина», – возразил Гринго.