— Черт возьми, в этом доме найдется хоть какая-нибудь еда, которая не умерла с мучительными криками?
— Очень надеюсь, что нет, — ответил Банни, широко ей улыбнувшись.
— Ага, поскольку капля здорового образа жизни, вероятно, тебя убьет.
— Хочу, чтобы ты знала: мой дедушка ел полный классический ирландский завтрак каждый день своей жизни. И он ни разу ему не повредил.
— Серьезно? — воскликнула Симона. — Это тот самый дедушка, который не дожил до твоего рождения?
Банни пожал плечами.
— Не исключено.
— Хорошая попытка, дружок. Еще замечу, что тебе не помешали бы регулярные физические упражнения.
— Поупражняться с тобой я всегда готов!
— Банни! Следи за манерами, — Симона одарила смутившегося Гринго улыбкой. — Ну что, как себя чувствуешь?
— Жить буду, — ответил Гринго.
— Сомневаюсь, если будешь есть слишком много завтраков с ним.
— Ну, в этом мне везет. Я должен идти.
— Что? — возмутился Банни. — Не говори ерунды. Сейчас глубокая ночь.
— Знаю, но у меня кое с кем ранняя встреча.
— Прошу тебя, — сказала Симона, — останься. Хороший завтрак — самое малое, чем я могу тебя отблагодарить. Если хочешь, у меня есть немного хлопьев с отрубями.
— Господи, — проворчал Банни, — и ты, Брут?
— Ты бы лучше помолчал. Рано или поздно придется перейти на пищу для взрослых. Это. Без. Вариантов.
— Она права, амиго. Тебе стоит правильно питаться. Мало ли что еще у тебя
— Ха-ха, очень смешно.
— Поговорим завтра.
Банни и Симона обменялись взглядами. Затем он отвернулся от плиты, чтобы обратиться к Гринго напрямую:
— Слушай, если это по делу Картера… мы сможем тебя вытащить. Просто позволь мне помочь. Всего лишь скажи…
Гринго поднял руку.
— Это вряд ли. В любом случае я уже сказал, это не твоя проблема.
— Но…
— Без всяких «но».
Гринго обнял Симону и дружески ткнул Банни кулаком в живот.
— Наслаждайтесь ночным завтраком. Пообщаемся завтра.
Гринго сел в машину и набрал номер.
— Ну наконец-то!
— Были дела.
— Жаль, что пришлось тебя от них отвлечь. Что он сказал?
Гринго посмотрел на входную дверь дома Банни.
— Я тебе уже говорил: ему это неинтересно.
— Господи! Он слишком много знает.
— Всё в порядке.
— Ничего не в порядке.
— Слушай, он ничего не скажет, гарантирую.
— Я не доверю свое будущее этому…
— И не нужно! Знаешь, у меня есть кое-что на него, а у него — кое-что на меня. Назовем это гарантией взаимного уничтожения.
В телефоне воцарилось молчание — достаточно долгое, чтобы Гринго испытал искушение проверить, не оборвалось ли соединение.
— Езжай пока сюда, остальное обсудим потом. Часики тикают.
Томми Картер поплотнее застегнул ветровку, оперся задом о капот джипа и стал смотреть, как в преддверии нового дня на востоке светлеет небо. Он находился здесь с половины шестого утра, в основном занимаясь безмолвным созерцанием. В море есть нечто умиротворяющее — что-то огромное и могучее, совершенно незаинтересованное в твоем существовании. Оно было здесь до него и надолго останется после. На какое-то безумное мгновение ему захотелось спуститься к воде, скинуть ботинки вместе с носками и броситься вплавь. Он быстро отбросил дурную мысль: стояло холодное декабрьское утро и он находился здесь по делу.
Путь сюда отнял много времени, был полон ухабов, и все же риск того стоил. К тому часу, когда солнце окажется высоко в небе, их предприятие сделает огромный шаг вперед. Он повернулся, чтобы еще раз посмотреть на море. Через тридцать минут подойдет люксовая яхта с семьюдесятью двумя тюками роскошного колумбийского кокаина на борту. Их контрагенты настояли, чтобы обмен произошел именно на рассвете, что оказалось неожиданно разумным. Любая морская активность в ночное время суток подозрительна по определению, в то время как с первыми лучами солнца добрые люди приступают к своим добрым делам. Согласно оговоренному плану, скоростной катер должен доставить на берег столько кокаина, чтобы Томми смог безраздельно доминировать на ирландском рынке и завести весьма серьезных друзей по ту сторону Ирландского моря[97]. Томми уже знал двоих — одного в Ливерпуле, другого в Глазго, — кто охотно забрал бы у него большие доли груза. За последнее десятилетие в качестве бесспорного лидера ирландского рынка утвердился Герри Фэллон, но довольно скоро это изменится. Фэллон проживет еще достаточно, чтобы пожалеть о своей попытке сжечь дом Томми Картера, но недостаточно, чтобы жалеть долго.
