— Ха!.. Хер там. Могу п-клясться, ты уже догадался. Я помню, как ты смотрел на меня прошлой ночью. Твой фирменный взгляд толстой гориллы на меня не действует, как ты помнишь. Я хорошо тебя знаю. Ты умнее, чем кажешься, и мы оба знаем, ты н-когда ничего не упустишь. Так что давай. Спрашивай.
— Нет.
— Давай! У тебя есть вопросы, я знаю. Чья была идея? Каннингем — вот чья. Ну, по крайней мере, именно она п-дошла ко мне первой…
— Заткнись, Гринго.
— Она и О’Шэй. Они знали… Знали, что у меня беда. Я… Я не могу отдать долги. Я даже не могу отдать проценты по долгам. А на мне еще висит будущая бывшая жена и мать, которая не хочет помирать. А у них, видите ли, связи. Каннингем знает всякое. Или, вернее, знакома с ч-ловечком, который знает.
— Почему ты не…
Гринго поднял ногу и пнул мусорный бак за спиной.
— Да чтоб… Почему я не пришел к тебе? Вот! Именно из-за этого! Чтобы не видеть этот братский раз-чарованный взгляд. Как он меня заебал…
— Знаешь, в чем твоя проблема, долбаный идиот? Тебе не нужна помощь. Тебе интересно узнать, в какую глубокую жопу ты способен сам себя засунуть.
Гринго, шатаясь, шагнул вперед, оказавшись достаточно близко, чтобы Банни почуял запах перегара.
— Что ж, видимо, уже узнал. Наша простая маленькая засада должна была принести нам шестнадцать миллионов фунтов в необработанных алмазах. Все должно было пройти акк-ратно и чисто и одновременно спасти меня от нависшей лавины г-вна. Но мы не добились ничего, кроме смерти О’Шэя… и будущих огромных сроков для меня с Каннингем.
— А чего ты вообще ждал? Почему не пришел и не поговорил со мной?
— Они хотели, но я ск-зал… Сказал, что ты на такое не пойдешь. Что ты слишком высокоморален!
Он почти выплюнул последнее слово.
— А ты слишком глуп. Думаю, ты хотел, чтобы тебя поймали. Знаешь, как легко я все выяснил? Мэри Сорока живет за каналом, она видела херню, которую вы творили. Две минуты беседы — и все стало ясно.
Гринго обхватил голову руками, запустив пальцы в волосы.
— О господи…
На мгновение пьяная бравада оставила его, уступив место кристальному осознанию.
— Расслабься. Она говорила только со мной, и я велел ей держать язык за зубами. Большинство остальных просто отмахнутся от нее, как от чокнутой старухи. Она совсем не годится для свидетельских показаний. Забудь о ней, твоя настоящая проблема — криминалисты. Ты ведь понял уже, да?
Гринго ничего не ответил, просто смотрел на туманные капли дождя, танцующие на поверхности лужи в переулке.
— Каннингем сделала все, что могла, — нельзя это не признать. Когда ты сидел там, весь в крови ее напарника, она побежала к машине, верно? Очевидно, вы не могли устроить засаду на ребят Картера со служебным оружием. Значит, у вас были другие стволы, да?
Гринго кивнул.
— Выходит, она сбегала к машине, скинула «левые» стволы и балаклавы в багажник и тут же вернулась с вашими табельными пистолетами. Затем вы произвели по несколько выстрелов, так как не могли участвовать в перестрелке, не открывая ответный огонь. Это слегка замутило воду, но эксперты найдут больше пуль, чем положено. Говори честно, ты думал, это вам поможет?
— Она сказала… Мы не ожидали…
— Что О’Шэя застрелят? Ты серьезно? Ребята Картера показались тебе спокойными, взвешенными людьми?
Гринго понизил голос:
— Мы застали их врасплох. Мы знали, куда они подъедут, и ждали, но…
— Но что?
— Я держал О’Доннелла на мушке, хватило бы одного выстрела, но… я не смог. А потом выстрелил он и попал в О’Шэя. Это моя вина.
— Нет. Нет, это не так! — горячо возразил Банни. — О’Шэй понимал, во что ввязывается, и ответственность лежит на том, кто спустил курок. Ты не хладнокровный убийца.
— Не такой, как ты, Банни?
Банни пристально посмотрел на Гринго. Его лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости.
— Продолжай в том же духе, Гринго, и увидишь, что произойдет.
Гринго сплюнул на землю и пьяно откинулся обратно к мусорному баку.
— О, я пока только разогреваюсь. Я еще доберусь до этой сволочи Картера, вот увидишь.
Банни вскинул руки в воздух.
— Господи, Гринго, вернись уже на землю! С завтрашнего утра каждый коп Дублина начнет охотиться на Картера и его пацанов. Час назад я узнал, что они ничего не сообщили на допросе и обыски показали полный ноль, так что их совершенно точно отпустят. Фергюсон лично дал добро на то, чтобы выжать из них все соки, а также из любого, кто окажется настолько тупым, чтобы быть с ними рядом. Если история о том, как Гарди пыталась устроить засаду, выплывет наружу, то этого хватит, чтобы начать задавать вопросы — и у вас двоих не найдется на них ответов.
— Боже…
— Так что кончай жалеть себя и начинай думать. Я попытаюсь помочь, но…
— Мне не нужна твоя помощь.
— Ага, я вижу, как ты «отлично» справляешься. Взгляни на себя: вонючий пьяница, утопающий в жалости к себе. Подсознательно ты ведь именно этого добивался, да? Хочешь наказать себя за то, что тебя бросил папа и не любила мама?
