Квартальный отчёт её выделки по стройности и выверенности цифр и деталей напоминал кальки летательных аппаратов Леонардо да Винчи. О, квартальный отчёт! А потом – полугодовой! А потом – годовой! «Обнимитесь, миллионы!»
Верка-Веруня отшивала многих заказчиков, знала себе цену. Но деваху эту отчаянную, Надежду, полюбила, ибо считала её «принципиальной». В их отношениях была лишь одна печаль: ряд документов заполнять могла только Надежда – как глава фирмы. А вот это в докомпьютерную эпоху следовало делать твёрдой рукой и прилежным почерком.
Тут и начинались скандалы.
– Кто так пишет! Кто так пишет! Это ж кассовая книга! Бляди так не пишут! Перепиши!
– Вера, отцепись…
– Ну хорошо, Надя. Я тебя прошу. Прошу тебя! Я не могу иметь документы с таким почерком.
– Отцепись, Верка!
– Свинья! Ты всегда была свиньёй! Да! Не директор, а свинья!
– Будешь браниться, я вообще писать не стану…
– Хорошо (пауза, нервное покашливание)… У меня тут вишнёвочка – высший класс. Мировую, хочь? Пьём мировую, только перепиши!
В конце концов Надежда шла на мировую. Вера приносила стаканы, разливала… Однажды, во время такого замирения, Надежда – нечаянно! – пролила вишнёвку на кассовую книгу.
Лицо Веры опрокинулось, как тот стакан. Она села на табурет – потрясённая, онемевшая…
– Верочка, прости! – завопила Надежда. – Верочка, я всё сейчас перепишу! И за прошлый месяц! Вера, только прости!
Молчит горько Вера, золотой бухгалтер, где ещё такую возьмёшь. И Надежда очень быстро и очень аккуратно, разборчивым почерком всё переписывает. Может, когда хочет! Свинья, а не директор… Уф! Вроде пронесло… Они убирают документы, опять пьют мировую. После третьей рюмки Вера расслабленно откидывается на спинку стула, глаза её блестят, губы томительно полуоткрыты. «Эх, Надюшка! – говорит мечтательным тоном. – Что ты в любви понимаешь, сопля! Когда у меня сходится баланс, я кончаю!»
Это Вере Платоновне принадлежала гениальная по краткости фраза: «Организм стоит!» Она означала, что побаливает сердце, или желудок, или подводит печень, не соображает башка… Либо очень устала, в конце концов; короче – нет возможности пахать за четверых, расслабиться надо! Тогда она звонила: «Надюшка! Организм стоит!» И надо было ехать, выпивать красненькую, выслушивать про Глебушку, который годам к шестнадцати полностью оперился и преобразился в красавца-бандита широкого профиля. Но всё это было уже за чертой деловой карьеры Надежды, несколько лет спустя. Пока же Глебушка называл Надежду «тёть Надя», Веруня сооружала балансы, дело расцветало.
