Ангельский рожок полностью

– Ну что, живот болит? – участливо спросил доктор, щупая вздутое волосатое брюхо террориста. – Пирожками обожрался?

– Я голодаю! – вспыхнул тот. – Я в одиночке. Откуда там еда?!

– И правда вроде неоткуда… – с лёгкой улыбкой согласился доктор.

Подложить пирожки террористу и заснять на видео, как человек, вдохновивший на голодовку сотни подвластных ему пацанов, воровато жрёт ночью в туалете, придумал именно он. Генерал Мизрахи долго колебался, говорил, что это – запрещённый приём. Наконец его уломали. И уже в утренних новостях видео показывали все каналы израильского телевидения: идеолог террора, инициатор массовой голодовки заключённых, жадно рвал зубами пирожки, стоя над унитазом.

Во время того приёма Барзани и потерял чётки, те из кармана выползли. Аристарх увидел их на кушетке – свернувшиеся, как блестящая змея: крупные тяжёлые градины, такие уютные в руке: щёлк, щёлк, щёлк… Потом Барзани посылал к нему охранника спросить – не находил ли доктор?..

– Нет, не находил, – велел передать доктор Бугров. Решил оставить себе сувенир, в память об удачном деле.

Через много лет прочитал в новостях на каком-то сайте, что Хадад Барзани, командир военизированного крыла «Танзим» (пять пожизненных и так далее), выдвинут на Нобелевскую премию мира. Посмеялся, достал из ящика стола чётки, покрутил их в руках; полированные пальцами убийцы янтарные градины, тяжёлые, как пули: щёлк, щёлк, щёлк…

Странно: тот инспектор, Томаш, ходил за ним по пятам все дни долгой муторной голодовки. Он ведь должен был страшно его раздражать? Нет, наоборот, его присутствие успокаивало; Аристарх даже как-то забыл, что тот имеет отношение к Красному Кресту. Помнил только один момент: приволокли очередного беспамятного, и Аристарх потребовал свой знаменитый «кувшинчик». «Кувшинчик доктора!» – крикнул Адам; «Кувшинчик доктора!» – разнеслось по коридору. Голодающий подскочил на носилках и завопил:

– Нет!!! Меня пытают!!! Я буду жаловаться!!!

В этот момент Аристарх ощутил, как сзади кто-то тихо взял его за локоть. Обернулся: Томаш. Глядя в красные бессонные глаза доктора Бугрова, тот проговорил, понизив голос чуть не до шёпота:

– Как я вас понимаю, коллега! Я бы просто дал им всем яду.

В огромные грузовые ворота тюрьмы, похожие на ворота замка, устроенные по системе шлюзов, въехала машина генерала Мизрахи. По закону, её должны досматривать на яме: охранник обязан спуститься вниз, осмотреть днище, открыть и проверить все ёмкости, отверстия и щели автомобиля. Однако делают это довольно редко. В конторе и без того головной боли хватает.

Генерал подъехал к дверям офиса, припарковался, кивнул Мадьяру, уже дожидавшемуся машины, и вошёл внутрь. Мадьяр приступил к ежеутренней почётной церемонии.

Он мыл машину начальника тюрьмы – высокая привилегия.

Генерал Мизрахи был уверен и часто повторял, что уголовник Мадьяр «стал человеком». Тот действительно ни разу не навлёк на себя недовольства надзирателей или начальства, не совершил ни одной подлянки, в камере вёл себя хорошо и, по общему мнению, заслуживал отпусков.

По общему мнению, не считая мнения доктора Бугрова, – но тот у нас тип известный.

Не сразу, не в первый год, но комиссия по отпускам всё-таки разрешила Мадьяру день выхода один раз в месяц. Мадьяр воспарил; «очень красиво благодарил» – по словам начмеда Безбоги, выдавшего ему медицинское заключение о «положительной динамике» в поведении. Лично подписал, ибо зануда и «русский шовинист» доктор Бугров упёрся и выдавать такое заключение за своей подписью не желал. Михаэль на это, как обычно, изрёк своё коронное: «ни одна тюрьма ещё не перевоспитала ни одного преступника».