— Давно, — сухо отозвался Юрий. — Под контролем сил, заинтересованных в консервации морали, человечество пропустило три точки, когда можно было изменить мир и вывести его на новый виток.
— Изменить мир к лучшему, — Медведев покачал головой. — Громко сказано. В это столько труда вбухнуть надо! А человек — скотинка ленивая, он так просто меняться не будет. Его придётся постоянно хворостиной подгонять.
— Для того, чтобы изменить мораль, хватит одной жизни. Одного человека. С сильной матрицей и точным знанием того, чего он хочет добиться. И всё меняется. Достаточно только кровь пролить в нужном месте и в нужное время. Ну, да это тебе уже Маугли объяснял.
Михаил набычился и коротко спросил в лоб:
— Хочешь сказать — жизни моего сына.
— Почему же сразу сына, — проворчал Юрий, отвернувшись.
— Не пугай меня — я пугливый, — угрожающе процедил Медведев. — Ладно, мужик за свои представления или представления ваших пресветло-мудрых голову положит — не первый и не последний. Дело такое, мужское… А девчонкам по домам надо сидеть, детей воспитывать. Или ваши высокопресветлые этого не понимают?
Зубров совсем нахмурился, остервенело затёр плечо, словно оно являлось виновником нынешнего разговора. Сел у достархана, накинул на плечи куртку. Запах пота и дыма из ткани смешался с ароматом смол и трав. Взъерошил мокрый «ёжик» волос — полетели мелкие капли. С трудом нашёл слова:
— Мих, мученическая смерть — не единственная хворостина для понукания человечества. Но не пытай меня — как там всё обернётся. Я не ведаю будущего. Ни твоего, ни своего, ни всеобщего. Моя роль — стражество, а не пророчество. Я защищаю и знаю — что и ради чего. Для меня ты — тот, через кого идёт сила Бога. Но ты свободен в своём выборе и праве быть Отцом. Я — гарант этого. Поэтому ты — владелец колоссального дара для любого народа, любой расы и любого человечества…
И так он это сказал, что всё сразу встало на свои места.
— Так, — стиснул зубы Медведев.
Скулы свело настолько, что в ушах загудело. И захотелось бежать, бить, пробивать стены или покорять вершины. Но где-нибудь подальше отсюда. Здесь ситуация уже вышла из-под контроля и от себя деться стало некуда. От себя да от судьбы. Вот и пришлось стиснуть зубы, чтобы сознание не забылось, не сбежало, не переметнуло внимание на что-то иное. Главное оказалось сказано. И понимание не замедлилось.
— Вот, значит, почему…
— Значит, — Зубров отвёл глаза.
— Я, значит, ценный ресурс. Донор, — зло усмехнулся Медведев.
— Значит, — повторил друг.
— А я-то думал, что за смерть Сирина ответить везут…
— Что им смерть Сирина? Так, мелкий феодал! — Зубров продолжил смотреть куда-то вдаль, словно стремясь взглядом пронзить толстые шкуры шатра, преодолеть горизонт и поджечь далёкую звезду, пока не видимую людям. — Речь идёт о престолонаследовании и о самом существовании гнезда! Они потенциального отца ищут веками. Матка способна от одного соития создавать потомство неограниченное время в любом количестве, но при этом не происходит эволюции гнезда, рождаются клоны друг друга. Для того, чтобы появилось более совершенное поколение, должна видоизмениться матрица. В неё вносят коррективы слиянием с новым Отцом.
— Они, что, совсем разницы не видят? Я — человек, а не стерв! — угрюмо огрызнулся Михаил. Перспектива, нарисованная Стражем, начинала пугать.
— Им всё равно, — без эмоций, словно пустой набор слов, произнёс Юрий. — Речь идёт не о физическом слиянии, а об энергетическом. Какого ты человечества — не имеет значения. А стерв мужского пола есть, но он существо, по сути, нужное только для физической матрицы. Он используется один раз, после чего умертвляется.
— Весело. Как у пауков. Меня тоже собираются использовать и умертвлять?
— Увы, нет, — Зубров покачал головой, так и не посмотрев на друга: — Отец — слишком ценный ресурс, он остаётся с Королевой, как гарантия качества. Иногда при зарождении нового поколения проявляются погрешности — время идёт, матрица истирается, матка стареет. Тогда требуется обновить данные. Для этого Отец и используется. Всё время, пока жива Королева, он жив. В независимости от его естественной длительности существования. Стервы умеют продлять время жизни. Надолго. Даже слишком надолго… Отец именуется у них Фениксом. Думаю, понимаешь, почему.
— Возрождающийся из пепла.
— Да. Умирающий, но возвращающийся к жизни. Пока он нужен, он не сможет уйти спокойно.
Тело срочно потребовало движения. Поднялся рывком. Быстрым шагом, словно зверь в клетке, начал шагать по палатке. «Альфа Центавра» переполошенной курочкой-рябой едва успевала отлетать с его пути.
— Хорошая перспектива, блин, — сдерживаясь, цедил Михаил. — Провести остаток жизни быком-производителем. Да если бы остаток! Смотреть на этих тварей. Плодить их… Чёрт! Просто знать, что ты — причина их совершенствования!
Медведев рухнул на шкуры. Сдавил ладонями виски.
